Антология – Европейская поэзия XVII века (страница 84)

Железу звонкому любую форму дать. Железа фунтов сто тем кузнецам несут. Пусть наколенники для Кеменя скуют — Два панциря для ног. Они с размаха бьют. О, как упорен их поспешный умный труд! Дохнули в горн мехи дыханьем огневым, Как будто над огнем Эуры[103] крутят дым, Как будто сам Вулкан бьет молотом своим, Как будто трудятся циклопы вместе с ним. Железо докрасна в огне накалено, Освобождается от ржавчины оно. Все шатким пламенем вокруг озарено, Румяным отблеском огня напоено. Один работает мехами, а другой Мешает уголья огромной кочергой, Тот брызжет в жаркий горн холодною водой, А этот — длинный брус клещами гнет дугой. Железный черный брус в зари окрашен цвет, — Как будто ночи тьму вдруг озарил рассвет, — На нем ни ржавчины, ни грязных пятен нет, В податливых боках глубоких вмятин след. Тяжелых молотов стремителен полет, Кузнец за кузнецом по очереди бьет, Большими каплями с их тел стекает пот, Рой искр взлетающих блестит, жужжит, поет. Уж солнце ясное давным-давно зашло, А в старой кузнице по-прежнему светло. И светится она, ночным теням назло, Как Этны огненной бурлящее жерло. Пучки горячих искр созвездиям сродни, Как множество комет, они летят, взгляни, Пронизывая тьму полуночи, они Бесчисленнее, чем болотные огни. У кузнецов ушло железа пять кусков. Из наколенников один уже готов. Мелькают молоты могучих молодцов, Куются обручи из выгнутых брусков. Готов уж и второй. Все кончено. И вот На наколенники вода, шипя, течет, И пара белый столб до потолка встает, А кузнецы со лбов и шей стирают пот.

ИЗ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ

ПЕСНЯ ЯКАБА БУГИ[104]

— Что, земляк, печалишься, что глядишь с тоскою? Бог-господь поможет — станет жизнь другою. Солнышко пригреет — луг зазеленеет, Мы по белу свету вновь пойдем с тобою. — Как же не печалиться, коль печаль за мною Днем и ночью ходит, друг ты мой желанный, Коль такой мне выпал жребий окаянный, Коль грызут заботы сердце беспрестанно? Доломан мой порван — тело видно стало, На штанах заплаты — не сочтешь, пожалуй, Шляпа так свалялась, что пиши пропало, Ветхий полушубок лоснится от сала. Плащ мой износился на дожде, на стуже, В тряпки превратился — ни на что не нужен, Сапоги ж такие, что не сыщешь хуже, — Вот дела какие, мой бесценный друже! Корма нет, и лошадь в клячу превратилась, На седле давно уж стерлись украшенья. А на дом посмотришь — крыша провалилась, — Всюду запустенье, всюду разрушенье. Хлеб доеден, мяса ж вовсе не бывало, — И в желудке пусто, и в кармане пусто: