Спокойно можно жить да поживать.
Богам лишь песни Перселла угодны,
Свой выбор превосходный
Они не собираются менять.
СТРОКИ О МИЛЬТОНЕ[81]
Родили три страны Поэтов трех —
Красу и славу трех былых Эпох.
Кто был, как Эллин,[82] мыслями высок?
Мощь Итальянца[83] кто б оспорить мог?
Когда Природа все им отдала,
Обоих в сыне Англии слила.
ПИР АЛЕКСАНДРА, ИЛИ ВСЕСИЛЬНОСТЬ МУЗЫКИ[84]
Персов смяв, сломив весь мир,
Задал сын Филиппа пир —
Высоко над толпой
Богозванный герой,
Властелин и кумир;
Соратники-други — кругом у трона,
На каждом — венок, будто славы корона;
Розы кровавят бесцветье хитона.
А рядом с ним, как дар востока,
Цветет Таис,[85] прекрасноока,
Царица юная порока.
Пьем за счастье этой пары!
Лишь герои,
Лишь герои,
Лишь герои могут все, не пугаясь божьей кары.
Искусник Тимофей[86]
Чуть прикоснулся к лире,
И в тишине, при смолкшем пире,
Песнь полилась, и вняли ей
В заоблачном эфире.
К Юпитеру сначала
Небесная мелодия воззвала,
И вот явился он средь зала!
Из зрителей исторгнув вздох,
Драконом обратился бог,
К Олимпии проделал путь,[87]
Нашел ее крутую грудь,
Свился вкруг талии кольцом
И лик свой начертал драконовым хвостом.
Тонули звуки в восхищенном гуде,
Благовестили своды зал о чуде;
«Кудесник Тимофей!» — кричали люди.
Проняло царя:
Милостью даря,
Он певцу кивнул,
И раздался гул,
Словно земли отозвались и моря.
Затем искусник Вакху спел хвалы,
Ему, чьи шутки вечно юны, веселы.
Барабаны зыблют пол,
Торжествуя, бог пришел:
Гроздья алые в венце,
Благодушье на лице;
А теперь пора гобоям: «Бог пришел, бог пришел!»
Он, чьи игры веселы,
Утешитель всякой боли,
Даровавший благодать,
Усладивший хмелем рать;
Благодать
Солдату внять
Зову сладкой, пьяной воли.
Сумрачно стало на царском престоле:
Вновь будет драться владыка, доколе 
