Жажда встречи, скорбь разлуки,
Ревность и страданье в звуке;
В вихре этой страстной муки
Скрыта дама.
Но в мире нет искусства,
Нет голоса, нет чувства,
Чтоб превзойти орган!
Любовь он воспевает к богу,
И мчит его пеан
К горнему порогу.
Мог примирить лесных зверей
И древо снять с его корней
Орфей игрой на лире.
Но вот Цецилия в своей стихире,
К органу присовокупив вокал,
Смутила ангела, который
За небо землю посчитал!
Большой хор
Подвластно звукам неземным
Круговращенье сфер;
Вняв им, господь и иже с ним
Нам подали пример.
Но помните, в последний час
Не станет Музыки для нас:
Раздастся только рев трубы,
Покинут мертвецы гробы,
И не спасут живых мольбы.
НА СМЕРТЬ МИСТЕРА ГЕНРИ ПЕРСЕЛЛА[80]
Послушай в ясный полдень и сравни
Малиновки и коноплянки пенье:
Как напрягают горлышки они,
Соперничая искони
В своем весеннем вдохновенье!
Но если близко ночи наступленье,
И Филомела меж ветвей
Вступает со своей
Мелодией небесной,
Тогда они смолкают в тот же миг,
Впивая музыки живой родник
И внимая в молчанье, в молчанье внимая, внимая
Той песне чудесной.
Так смолкли все соперники, когда
Явился Перселл к нам сюда:
Они в восторге онемели,
И если пели —
То только славу дивного певца;
Не ждали мы столь скорого конца!
Кто возвратит нам нашего Орфея?
Не Ад, конечно; Ад его б не взял,
Остатком власти рисковать не смея.
Ад слишком хорошо узнал
Владычество гармонии всесильной:
Задолго до того
Проникли в царство тьмы мелодии его,
Смягчив и сгладив скрежет замогильный.
Но жители небес, услышав с высоты
Созвучия волшебной красоты,
К певцу сошли по лестнице хрустальной
И за руку с собою увели
Прочь от земли,
Вверх по ступеням гаммы музыкальной:
И все звучал, звучал напев прощальный.
А вы, шумливых музыкантов рать!
Пролив слезу, вам надо ликовать:
Дань Небу отдана, и вы свободны; 
