Они нам указуют путь; смотрите — там
Уже горит богов персидских храм.
Бьют кулаками воины в колена,
Царь впереди и с ним Таис-Елена;
От этой новой Трои
Останется ль иное,
Чем запах гари, запустения и тлена?!
Вот так, давным-давно,
Когда в мехах хранилось лишь вино —
Не звуки для органа,
При помощи тимпана
И лиры Тимофей
Мог разъярять, мог размягчать сердца людей.
Открыта милостию бога
Была Цецилии дорога;
Столь сладкогласой мир не знал певицы,
К тому ж орган, ее творенье,
Так увеличил Музыки владенья,
Что Музыка смогла с Природою сравниться.
Двум Музыкантам по заслугам воздадим:
Он смертных возносил на небеса,
Она искусством неземным своим
Здесь, на земле, творила чудеса.
ПРЕКРАСНАЯ НЕЗНАКОМКА
Я вольным был, обрел покой,
Покончил счеты с Красотой;
Но сердца влюбчивого жар
Искал все новых Властных Чар.
Едва спустилась ты в наш Дол,
Я вновь Владычицу обрел.
В душе царишь ты без помех,
И цепь прочнее прежних всех.
Улыбка нежная сильней,
Чем Армия Страны твоей;
Войска легко мы отразим,
Коль не хотим сдаваться им.
Но глаз дурманящая тьма!
Увидеть их — сойти с ума.
Приходишь ты — мы пленены.
Уходишь — жизни лишены.
ПЕСНЬ
К Аминте, юный друг, пойди,
Поведай, что в моей груди
Нет сил на стон, на звук живой —
Но чист и ясен голос твой.
Чтоб горестный унять пожар,
Шлют боги нежных песен дар.
Пусть выскажет щемящий звук
Скорбь тех, кто онемел от мук.
Подарит вздох? Слезу прольет?
Не жалостью любовь живет.
Душа к душе устремлена,
Цена любви — любовь одна.
Поведай, как я изнемог,
Как недалек последний срок;
Увы! Кто в скорби нем лежит,
Ждет Смерти, что глаза смежит.
ПОРТРЕТ ХОРОШЕГО ПРИХОДСКОГО СВЯЩЕННИКА, ПОДРАЖАНИЕ ЧОСЕРУ, С ДОБАВЛЕНИЯМИ ОТ СЕБЯ[88]
Священник тот был худощав и сух,
В нем различался пилигрима дух;
И мыслями и поведеньем свят,
И милосерден был премудрый взгляд.
Душа богата, хоть наряд был плох:
Такой уж дал ему всесильный Бог —
И у Спасителя был плащ убог. 
