Кто семенами своими успел мое поле засеять,
Подозревая не зря, что, едва отлучусь я, к приезду
Амфитрионов убор меня ждет — ветвистые рожки.
Полно! Уж я накормил сатирой досыта сатиров!
Что это, боги?! Ужель у меня на лбу зачесалось?
Питер Рубенс. Портрет Елены Фоурмен с сыном
ИЕРЕМИАС ДЕ ДЕККЕР{136}
МОЙ ПЕРВЫЙ ДЕНЬ
Тебе ли посвятить начало песнопений,
О первое звено в цепи моих мгновений?
Ты первым — первый день — явил мне божий свет,
И я твоим лучом впервые был согрет.
Увы! и в том луче мучение лучилось,
Которое с тех пор со мной не разлучилось;
Ты даровал мне жизнь, но это спорный дар:
Смех утром, слезы днем, а вечером — кошмар.
Ты даровал мне жизнь, но я ее растрачу
Скорее, чем пойму, что в этой жизни значу,
Зачем она дана, зачем я отдан ей
И как мне с нею быть, ступив в юдоль скорбей.
Печалуюсь хожу в любую годовщину.
Печалуюсь хожу, но лишь наполовину:
Чем больше годовщин, тем ближе мой конец, —
И следующий дар готовит мне творец.
МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ
День черный, день черней, чем ночь, черней, чем тьма,
Слепой, безглазый, беспросветный, непроглядный;
Умолкнет голос мой, ненужный и надсадный,
И полетит молва, заразна, как чума,
О том, что я исчез, блажь слабого ума,
Что я, забыт людьми, лежу в могиле хладной,
Что выпал навсегда мне жребий беспощадный
И все мои дела, как нищая сума,
Ничтожны… Черный день, я знаю, ты в дороге.
Куда же ты спешишь, о дьявол быстроногий?
Помедли хоть чуть-чуть! Присядь передохнуть!
А я живу, как жил, — с расчетом лишь на вечность, —
Люблю свои стихи, люблю свою беспечность
И, день, тебя не жду — хоть завтрашним ты будь.
ПАМЯТИ БРАТА МОЕГО ОТЦА
Несчитано потерь пришлось на этот год!
Не в плакальщики ль мне присяжные наняться?
Да и моей душе не время ли подняться,
За близкими вослед, в печальнейший полет?
Но не был никогда столь тягостен уход,
Но не было потерь, что с этою сравнятся;
Когда и кровь одна, и души породнятся,
Разлука тяжелей и смерть вдвойне гнетет.
Ты, смерть, видна во всем: и в этих жестких складках
В углах немого рта, и в этих, ныне гладких,
Расчесанных навек, кудрявых волосах.
Я вижу мертвеца на этой страшной тризне,
Я вижу мертвеца, что мне дороже жизни,
И смерть свою ищу в стихах и в зеркалах.
ЕЕ СМЕРТЬ
И, будет вам, глаза, — иль вытечете сами!
Плотиной тяжких век переградите путь
Потоку черных слез на щеки и на грудь,
Простившись навсегда с прекрасными очами,
В которых мрак был днем и ясный свет ночами,
В которых боль моя любила утонуть,
В которых мой восторг обрел святую суть,
В которых доброта зажгла живое пламя.
О! неужели та, что мой унылый взгляд 
