Умела отвратить от бедствий и утрат,
Сама решила стать моею вечной мукой?
Нет! я прочел в ее мертвеющих очах:
«Не плачь, мой бедный друг, теряя жалкий прах.
Душа моя с тобой — Христос тому порукой!»
ВИЛЛЕМ ГОДСХАЛК ВАН ФОККЕНБРОХ{137}
«ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО МНОЙ БЛАГОЙ УДЕЛ ЗАСЛУЖЕН...»
Предположить, что мной благой удел заслужен,
Что ночь души моей — зарей освещена,
Что в карточной игре с темна и до темна
Выигрываю я дукатов сотни дюжин;
Понять, что кошелек деньгами перегружен,
Что кредиторам я долги вернул сполна,
Что много в погребе французского вина
И можно звать друзей, когда хочу, на ужин;
Спешить, как некогда, побыть наедине
С божественной Климен, не изменявшей мне, —
О чем по временам я думаю со вздохом, —
Иль, благосклонности добившись у Катрин,
Забыться в радости хотя на миг один —
Вот все, чего вовек не будет с Фоккенброхом.
«ВЫ, ИСПОЛИНСКИЕ ГРОМАДЫ ПИРАМИД...»
Вы, исполинские громады пирамид,
Гробницы гордые, немые саркофаги,
Свидетельствуете верней любой присяги:
Сама природа здесь колени преклонит.
Палаццо римские, чей величавый вид
Был неизменен в дни, когда сменялись флаги,
Когда народ в пылу бессмысленной отваги
Ждал, что его другой, враждебный, истребит.
Истерлись навсегда минувшей славы знаки,
К былым дворцам идут справлять нужду собаки,
Грязней свинарников чертоги сделал рок, —
Что ж, если мрамор столь безжалостно потрепан,
Зачем дивиться мне тому, что мой шлафрок,
Носимый третий год, на рукавах заштопан?
SPES MEA FUMUS EST[389]
У очага сижу и, стало быть, курю,
Понуря голову, печально в пол смотрю,
Хочу решить вопрос, — хоть это невозможно, —
Зачем так плохо мне, так грустно и тревожно.
Надежда (несмотря на то что отродясь
Не мог дождаться я, чтоб хоть одна сбылась)
Мне говорит, что все легко и достижимо,
И делает меня важней владыки Рима.
Но трубка догорит в короткий срок дотла,
И жизнь течет опять, как до сих пор текла,
Воспоминания расплывчаты и хрупки.
Как видно, бытиё сродни куренью трубки,
И в чем различие — мне, право, невдомек:
Одно — лишь ветерок, другое — лишь дымок.
К КЛОРИМЕН
Когда — вы помните — являлась мне охота
Твердить вам, что без вас моя душа мертва;
Когда не ведал я иного божества
Помимо вас одной да разве что Эрота;
Когда владела мной всего одна забота —
Вложить свою любовь в изящные слова;
Когда тончайшие сплетали кружева
Перо прозаика и стилос рифмоплета, —
Тогда, толику слез излив из ясных глаз,
Довольно многого я смел просить у вас,
Любовь казалась вам достаточной причиной.
О Клоримен, я вам покаюсь всей душой,
Не смея умолчать, как подлинный мужчина: 
