Я дурой вас считал, притом весьма большой.
«НА КАМЕННОЙ ГОРЕ, НЕЗЫБЛЕМОЙ ТВЕРДЫНЕ...»
На каменной горе, незыблемой твердыне,
Воздвигнутой вдали земных забот и зол,
С которой кажется мышонком — крупный вол,
Клюкою странника — огромный дуб в долине;
То Господу гора противостанет ныне,
Чтоб не дерзал вершить свой вышний произвол,
То, покарать решив ни в чем невинный дол,
Вдруг уподобится начавшей таять льдине, —
То пламя разметет на восемьдесят миль, —
Порою только дым да огненная пыль
Летят из кратера со злобой безграничной, —
Да, на горе, чей пик почти незрим для глаз
(Того же хочешь ты, как человек приличный),
Я и живу теперь, и это — мой Парнас.
РАЗМЫШЛЕНИЯ В МОЕЙ КОМНАТЕ
Здесь, в отрешенной тишине,
Скрываюсь я от жизни шумной
С раздумьями наедине;
И мир, нелепый и безумный,
Отсюда ясно виден мне.
Здесь я страстям подвел итог,
Они, как сновиденья, хрупки, —
Здесь я постигнуть ныне смог,
Посасывая кончик трубки,
Что счастье — это лишь дымок.
Сие и сердцу и уму
Открылось по любым приметам;
Взгляну — и сразу все пойму
И удовольствуюсь ответом,
Что все на свете — ни к чему.
Мне позволяет мой досуг
Глядеть на мир лукавым оком:
Известен плут как общий друг,
Невежда числится пророком, —
Сплошная видимость вокруг.
Я вижу: на столе, меж книг,
Забыты мною флейта, скрипка:
Ведь звук еще едва возник,
А уж в пространстве тает зыбко
И гаснет в следующий миг.
Гляжу без горечи и зла
На мир, когда-то столь любезный, —
И безразлична и светла
Мне память жизни бесполезной, —
А жизнь тем временем прошла.
Дряхлеет плоть в потоке лет,
Нет рвенья, нет былой отваги, —
Большой потери тоже нет:
Едва просохнет капля влаги —
К концу подходит наш расцвет.
Гляжу на символы герба,
Такого гордого когда-то,
Но кровь дворян во мне слаба:
Мне чужд удел аристократа,
Зато понятен смех раба.
Король британский со стены
Глядит на все без интереса,
И в этом смысле мы равны:
Поскольку жизнь — всего лишь пьеса,
А люди в ней играть должны.
Один — по действию — богат,
Другой — несчастен и ничтожен,
Но одинаков результат: 
