Вот отчего и душа на себя самое непохожа
Вдруг становится, вот отчего мы любим, надеясь,
А получив, ненавидим, твердим: «Без этого лучше!»
Дива тут нет: ведь порыв наш вершины достиг, за которой
Нет ничего, и ум говорит, что дальше — паденье.
Верно, Юпитер пылал и желал Юнону, покуда,
Страстным поддавшись мольбам, она не пала в объятья.
Но, едва удалось насладиться, едва лишь супругой
Стала сестра, — о родитель богов и людей повелитель,
Что ты творишь? Ты томишься уже, ты боишься затворов
Новой тюрьмы, ты не хочешь того, что стало навеки?
Дочь Сатурна, теперь берегись! Уж не спрячет Данаю
Медная башня: дождем соблазнитель проникнет сквозь кровлю,
Стражу минуя. Телец увезет Агенорову дочку,
Чтобы преступную страсть преспокойно насытить на Крите.
Лебедь обманет жену, из чьего яйца, как цыплята,
Выйдут два близнеца, Тиндаридами ложно рекомых.
Новая птица прижмет к Астерии клюв крючковатый,
Дочку Никтея сатир проведет, пастух — Мнемозину,
А подложный супруг — скромнейшую мать Геркулеса.
Энносигей, и тебя, ненадежных вод колебатель,
Разве видать не пришлось Амфитрите быком и дельфином
И убедиться, что ты от законных сбегаешь объятий,
Что уж давно в кандалы превратились брачные узы?
И у богов не ценится то, что всегда под рукою!
Первая ночь есть конец любви. Мужья, сознавайтесь:
Нерасторжимый союз счастливыми многих ли сделал?
Впрочем, колодок каких не заставит надеть и в какую
Нас не загонит тюрьму барыша заманчивый запах?
Пусть не по нраву жена, но по нраву и дом, и шкатулка,
И сундуки, и добро: ради них мы бываем несчастны,
Но уж в неволю идем, взвалив ярмо не задаром!
Стыдно! Неужто и впрямь достойно честных батавов
Быть у богатства рабом? Пресмыкаться перед металлом,
Хоть под ногами лежать он самой предназначен природой?
Вот он, ценою прельщен, поклоняется женским уборам, —
Тот, кто поставлен судьей над землей и над морем. Послушай,
Женщина, пусть хоть тебе удалось урвать себе много
И под золотом скрыть большие темные пятна:
Есть благородная страсть и стремленье высокое духа,
Можно богатство не чтить! Ведь легко с добром расстаются
Те, кто отважен, и мудр, и над всем стоит от рожденья.
Славься, доблесть мужей! Тот, кому самого себя хватит,
Нужды не знает ни в чем. Пусть кузнец я по воле фортуны, —
Буду и тем богат, что есть дело в руках, и вдобавок
Буду своих трудов господином, свободным и вольным,
Сам на своем челноке и гребец, и кормчий, и мачта.
Мантию даст мне судьба — значит, суд мне даст подопечных;
А уж иной и не нужно толпы: любой, кто разумен,
Жилой ее золотой назовет. Чего еще нужно?
Руки ль усердны, язык ли — сидеть без дела не буду
И не придется ни праздно хиреть, ни денно и нощно
Мыкать заботы. К тому ж холостяк — над собою хозяин:
Мне ль бояться бровей насупленных, ругани, криков,
А иногда и туфли жены? Мне ль таскать за собою,
Где б ни бродил я, потомство мое — недоносков-уродцев?
Ночью украдкой мой раб не трясет ли постели служанки,
Не наградит ли мой дом, всем на смех, внезапным приплодом,
Дела мне нет. И еще (хоть и колет горькая правда
Людям глаза, я скажу обо всем) не придется мне втайне
Мучиться, вдруг обнаружив, что тихо стоит под окошком
Сводник: ведь любит всегда жена потемки ночные,
Кинфии свет для нее дороже Фебова света.
Да, я не буду без сна ворочаться в потной постели,
Соображая в уме, какой ее смял соблазнитель,
