Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 67)

Чувство нарастающего ускорения и умиротворяющая пустота мыслей завладели существом. Наверное, это очень эгоистично, вот так бросить Вована и рвануть вперед, но я был не властен что-либо изменить… летел по горячему асфальту, а весь фокус внимания сузился лишь до плывущих очертаний руин вдалеке.

Это что-то странное, но мне не хотелось ничего менять.

Складывалось такое ощущение, что кто-то подцепил меня за медальон невидимым крючком, а теперь стремительно подтягивал к себе. Возможно, этот же кто-то и уронил меня на песок, позволив избежать участи поймать стрелу. И этот же кто-то моими руками метнул АК-74 в ноги набегающему на Бабаха воину…

Медальон заработал. Это простое осознание пришло само по себе, но не вызвало никаких эмоций. Лишь завораживающая картина безлюдного солончака и рябящие лоскуты каменных цветов заполнили собой весь мир.

Я снова стал инструментом треклятой железки в ее непонятной игре. Той самой, в которой только что пришлось убить нескольких человек. Я был бы и рад обвинить в этом кого-нибудь другого, но не получалось. Теперь же судьба явно приготовила какое-то новое испытание, к которому я стремительно приближался.

Я утратил способность воспринимать время и пространство. Куда бы ни вел медальон, такого точно раньше не было.

Так вот что означал пресловутый филин-змей!

Вишняков даже ничего не почувствовал, в то время как меня стремительно увлекала неведомая сила. Перед глазами плыло дорожное полотно. Потом разрушенные фасады двухэтажных домов, покрытые застарелой копотью со следами множественных попаданий снарядов и пуль.

Ветер и солнце выбелили фактуру стен и зазубренных обломков. Осколки стекла и мелкий мусор давно ушли под песчаные наносы, доходящие местами до окон первых этажей. Меня окружала дивная, сюрреалистичная картина белёсого моря с коричневато-желтой пеной причудливых наростов, словно ударивших в городок с редкой застройкой и в это же мгновение застывших навек.

Я остановился напротив почти полностью разрушенного здания. Пустой проём подъезда манил притягательной и непроглядной чернотой. Кажется, я подхватил автомат. Несмотря на то, что патронов больше не осталось, неведомый кукловод тащил меня дальше.

Песок, пыль, осколки бетона и кирпича. В нескольких метрах от входа в подъезд зияла огромная проплавленная дыра. Будто привычную плиту с квадратом окна разогрели до температуры вулканической магмы, и она попросту стекла вниз.

Помнится, в детстве я достигал подобного эффекта, когда лепил из песка танк, а потом размывал его брызгалкой, представляя, что это мощный энергетический луч…

Уходящие вниз ступеньки. Щелчок подствольного фонаря, и узкий луч бледного света вспарывал непроглядную темноту. Просевший потолок. Покосившиеся подвальные перекрытия. Под ногами всякий хлам. Доски, старые книги, чемоданы, истлевшее тряпье. Ржавый велосипед, тазы, осколки банок и бутылок. Воздух пропитался запахами обветшалости и холодом бетона.

Приходилось пригибаться, сгибаться и протискиваться между прогнившими трубами и фундаментом.

Кажется тупик, но нет…

Я на коленях и откидываю в сторону колотый кирпич. Отраженный свет фонарная выхватывает из тьмы контуры предметов, а я даже не слышу глухой стук, с которым осколки скатываются друг по другу.

Вот что-то тускло блеснуло. Какая знакомая фактура. Грязные пальцы, покрытые мелкими порезами и ссадинами, с силой тянули из-под обломков знакомый стальной кейс. Точно такой же, как и тот, что мы нашли в яме на День Панка…

Осознать бы хоть что-нибудь. Хотя бы успеть подумать или задать вопрос, откуда это здесь взялось? Что может быть внутри? Чего от меня опять хочет этот чёртов медальон? Или кустос, спрятавший это здесь?

Но нет, я, словно самый настоящий зомби, очищаю кейс от прилипшей грязи, сохраняя сознание ровно настолько, насколько хватит для того, чтобы выполнять простые действия.

Я всего лишь чёртова марионетка… Кукла под чужим управлением, копошащаяся в темноте подвала.

Клацают застежки. Под крышкой еще одна, больше напоминающая защитную панель. Прямо в середине видно характерное ромбообразное углубление. Трясущиеся руки подносят кейс под луч подствольного фонаря. Так и есть… Внутри выдавлена змея с головой совы. Точнее филина, как его постоянно называет Бабах.

Ну вот, сейчас я узнаю, в чём особенность моего медальона.

Железка с тихим клацаньем совпадает с пазом. Кейс словно пробуждается от вековой спячки. Внутри что-то начинает гудеть. Вдоль стыков защитной пластины тускло мерцает синеватое свечение. Что-то происходит. Медальон разогревается. Я отчетливо чувствую это, потому что прижимаю его большим пальцем. Разогревается и цепочка. Неприятное покалывание начинает кусать шею, отдаваясь прямиком в мозг. Кейс гудит еще сильнее, а свечение становится более насыщенным. Цепочка начинает раскаляться, словно на нее подали мощное напряжение.

Я пытаюсь выдернуть медальон из паза, но тело больше не слушается. Синеватое свечение набирает интенсивность, а мерзкие электрические разряды уже бьют напрямую в мозг. В глазах начинает темнеть, и внезапно боль ударяет в голову, словно вбивают стальной раскаленный лом. Пространство заполняет треск статических разрядов. Боль пронзает тело. Кажется, что еще чуть-чуть и глаза лопнут, не выдержав такого напряжения.

Часть 40

Кто-то кричит сорванным хриплым голосом.

Это я…

Меня настырно тянут куда-то вверх за голову, при этом зажав ноги в стальные тиски. Треск разрядов становится невыносимым, заглушая собой все окружающие звуки. Кажется, я уже давно закрыл глаза, но всё равно вижу неистовую пляску электрических змей прямо во тьме небытия, и тут в голову со скоростью реактивного двигателя вырывается безумный поток образов…

Гибнущие миры, толпы монстров. Отвалы обезображенных тел. Пожары, взрывы. Я словно несусь мимо колышущегося моря боли и отчаянья с возвышающимися скалами-отвалами обезображенных людей. Несусь прямо к могучему темному пятну, покоящемуся в зеленоватой дымке неведомого мира.

Огромный механизированный город с множеством неизвестных модулей и башен застыл на бескрайнем каменистом плато, объятый вспышками зеленоватых молний. Какие-то чертежи, обрывки формул — всё это начинает загружаться прямиком в мозг, вынуждая его закипать в прямом смысле слова.

Я задыхаюсь. Кричать больше нет сил, а болевой спазм не дает сделать вдох. Еще секунда и я отойду в мир иной. И в этот самый момент безумное мельтешение образов замирает и буквально взрывается, превратившись в облака разноцветной звездной пыли…

Я повалился на колотый кирпич, с диким хрипом хватая ртом воздух. Болевые спазмы и разряды продолжали мучать тело. Я катался по полу подвала, мысленно умоляя боль отступить. Это было в сто раз хуже ощущений от парализующей установки Трэйтора.

И тут всё прекратилось. Треск разрядов, рев турбин — всё исчезло. Спазм и разряды отпустили голову, и я расслабленно распластался на полу подвала. Но счастье длилось недолго. Стоило непонятным видениям отступить, как тут же пришла реальная боль от полученных травм. К бетонной затхлости примешался запах горелого мяса. Что-то нестерпимо жгло вокруг шеи и щипало грудь, словно на меня накинули петлю из раскаленной проволоки.

Я осторожно коснулся пальцами источника боли и тут же отдернул руку.

— Сука, — хрипло прошептал я и, поднявшись на колени, пополз к автомату, отлетевшему в дальний угол.

Мерзкая боль не позволяла повернуть голову. Приходилось осматриваться, поворачиваясь всем телом, стараясь лишний раз не напрягать шею.

Подхватив оружие, я направил ствол себе на грудь и опустил взгляд.

— Твою мать!

Медальон и цепочка прикипели к коже. От подгоревшего воротника и отворотов рубашки до сих пор поднимался дымок. Вокруг металла уже начинали вздуваться мелкие пузырьки. Грязные пальцы тряслись над раной, не рискуя коснуться. Плоть покраснела и вздулась, обхватив звенья цепочки так, что для того чтобы снять медальон, надо было его вырвать из кожи в прямом смысле слова.

Я выругался. Потом еще и еще продолжал хрипеть все известные маты, чувствуя, как с каждым повторением становится чуточку легче. Всё же психологи оказались правы, и громкая матерщина действительно дает обезболивающий эффект.

— Да за что мне это всё? — морщась, повторял я. — Что я вам такого сделал? Сука! Кто, кто это придумал? Кому и что от меня надо? Твари, мрази…

Но особого толка от проклятий не было. Из носа текла кровь. Темные капельки срывались на воспалившуюся кожу.

— Что делать, что делать?..

Я прикрылся рукавом рубашки. В голове начало всплывать что-то из ОБЖ.

— Пузыри — это какая степень? Вторая? — тихо хрипел я, опираясь на звук собственного голоса как на железобетонную гарантию того, что всё будет хорошо. — Нет, пузыри — это третья. Так-так, но их вроде немного и небольшие…

Я опустил руку и еще раз скосил глаза на грудь. Вроде бы всё выглядело не так страшно, как показалось в первую секунду. Ожог занимал площадь не больше сигаретной пачки, повторяя очертание прикипевшей к коже цепочки.

— Или нет, третья степень — это когда уже всё почернело до угольного состояния? Когда уголь — уже не спасут. А когда пузырьки и небольшая площадь повреждения — всё нормально будет. Так вроде? Главное — сейчас не трогать и грязи не дать попасть. Ага, гений, сука! В грязном подвале не дать попасть грязи. Молодец! Надо выбираться, там разберемся…