Анта Зимник – Кольцо Тайаха (страница 3)

Тойон не спорил. Он просто делал так, чтобы у неё было тепло в доме, еда на столе и брат, который всегда ответит на звонок.

Сейчас он сидел на крыльце и ждал этого звонка.

Но телефон молчал.

А потом из-за поворота вынырнуло такси — старая «Тойота» с помятым крылом, и из неё вышла Алина. Она была бледнее обычного.

Глава 4. Возвращение в Хакасию

Солнце медленно поднималось из-за пологих холмов, окрашивая небо в слоистые тона — от бледно-лимонного у горизонта до густого сиреневого в зените. Степь просыпалась неспешно, словно нехотя. Туман, похожий на молочное озеро, стелился по низинам, окутывая древние курганы, которые казались спящими великанами.

Ветер дул порывами, но не холодными, донося запах горьковатой полыни, карагача. Где-то далеко, у синей ленты Абакана, блестела роса на высокой траве, и над ней кружили жаворонки, чьи трели казались единственными звуками в этом безмолвном просторе.

Поезд отстал от графика на три часа. Внезапно что-то произошло с путями в районе Ачинска, потом — ремонтные работы под Абаканом. Алина нервно считала минуты, глядя в телефон. Бабушка не отвечала на звонки с самого утра. Тойон — её старший брат — тоже молчал, хотя обычно слал хотя бы короткое сообщение.

Алина спустилась по железным ступенькам вагона, поставила тяжёлый рюкзак на растрескавшийся асфальт и замерла. Воздух ударил в лицо — резкий, пьянящий, непохожий ни на что. Она забыла, каким бывает этот воздух. «Я дома», — пронеслось в голове, но мысли о бабушке и брате очень тревожили её.

— Алина? — Антон спрыгнул следом, перекинув через плечо свою сумку. Щурился, вглядываясь в её лицо. — Дозвонилась?

Она покачала головой. Пальцы снова набрали номер бабушки — длинные гудки, пустые, как крик в колодец. Потом — Тойона. Тишина. Даже автоответчик не сработал, будто телефон лежал мёртвым куском пластика где-то на дне кармана или на подоконнике в доме, где некому взять трубку.

— Что-то не так, — сказала Алина. Она не могла объяснить это ощущение, тёмное, страшное, похожее на то, когда во сне падаешь и пытаешься за что-то ухватиться.

— Нам нужна машина. Я чувствую что-то неладное...

На привокзальной площади стояли три такси. Алина подошла к первому — старая «Тойота» с помятым крылом и наклейкой «Такси Хакасия» на лобовом стекле. За рулём сидел пожилой хакас в кепке, слушал радио — хрипящее, далёкое, какой-то местный канал с хакасской музыкой.

— До Сапогова, — сказала Алина. — Быстро. Пожалуйста.

Водитель посмотрел на неё поверх кепки. Потом — на Антона, на рюкзаки, на её лицо. Что-то увидел. Кивнул, выключил радио.

— Садитесь.

Дорога заняла полтора часа. За Аскизом водитель свернул на грунтовку, и машина запрыгала по колдобинам, как телега. Алина набирала номер — снова и снова. Тишина. Гудки. Тишина.

— Может, просто связь, — сказал Антон осторожно. — Здесь же горы. Мёртвые зоны.

— Может, — ответила Алина и сама не поверила.

Аал открылся за последним увалом — как всегда, внезапно, будто кто-то отдёрнул занавес. Долина, зажатая между двумя пологими хребтами в лиственничном меху. Ручей, петляющий по дну серебряной ниткой. Полтора десятка дворов вдоль воды. Бревенчатые дома, поленницы, покосившиеся заборы, собаки.

Но что-то было не так.

— Здесь, — сказала Алина водителю. — Остановите.

Машина встала у обочины. Алина выскочила, не дожидаясь, пока Антон достанет рюкзаки, и побежала.

Двор бабушки она узнала по лиственнице — огромной, старой, с искривлённым стволом, которую дед когда-то обнимал двумя руками. Забор — новый, из ровных досок, подогнанных с аккуратностью, выдававшей руку Тойона. Дом — дедова пятистенка — приземистый, вросший в землю, с тёмно-зелёными наличниками. Рядом — пристройка, навес, запылённый «УАЗ Патриот».

Она побежала.

Дом бабушки стоял на месте — тот же плетень, те же пионы в палисаднике. Но на крыльце горел тусклый свет, и у входа стоял человек в чёрной куртке, держа в зубах тлеющую сигарету.

Глава 5.Тайна бабушки Каны

Ситцевая занавеска с выцветшими маками зашуршала, когда Алина входила в спальню бабушки Каны.

Комната была маленькой: кровать, комод, табурет, окно с геранью на подоконнике. Она лежала на высокой железной кровати с никелированными шарами на спинке, укрытая лоскутным одеялом — тем самым, сшитым из старых юбок и рубах, которое Алина помнила с самого детства. Бабушка всегда казалась Алине несокрушимой — маленькой, словно отлитой из чего-то более прочного, чем металл. Женщиной, пережившей всё и не согнувшейся ни разу.

Сейчас она выглядела невесомой. Тело под одеялом — почти плоское, как засушенный лист. Левая рука неподвижна, бледна, пальцы неестественно вывернуты. Правая сторона лица провисла, рот приоткрыт.

Но глаза. Правый глаз — открыт. Ясный, жгучий, тёмный, как колодец без дна. Он смотрел на Алину с такой силой, что девушка остановилась на пороге, будто налетев на стену.

— Инем… 1— Алина опустилась на колени у кровати. Слёзы хлынули мгновенно — горячие, беззвучные. Она прижалась щекой к бабушкиной холодной руке.

Пальцы Каны дрогнули. Шевельнулись — слабо, едва заметно. Коснулись волос внучки.

— Хызыча… 2— Голос был чужим. Половина рта не слушалась, слова выходили размытыми, мокрыми, как отражение в рябой воде. — Не плачь…

— Я приехала, — всхлипнула Алина, целуя сухие, шершавые пальцы. — Прости, что так долго, родная, прости…

Кана закашлялась — сухо, страшно, всем телом, которое уже не слушалось. Алина увидела, как на виске вздулась синяя жилка. Когда кашель утих, бабушка попыталась приподняться, но только бессильно упала на подушку.

— Слушай… — выдохнула она. Один слог — и пауза, чтобы перевести дыхание. — Тетрадь… Это… ключ.

— Что, инем? — Алина наклонилась ниже, почти касаясь губами бабушкиного уха.

— Не просто… записи… — Кана сглотнула, и в горле у неё что-то булькнуло. — Ключ… к горе.

Алина почувствовала, как холод пробежал по спине. Она хотела спросить — что за ключ, куда он ведёт, — но бабушка вдруг замерла. Её единственный зрячий глаз расширился, сфокусировался на чём-то за спиной Алины — на пустой стене, на тенях, на самом воздухе.

— Инем? — позвала Алина, и сердце её пропустило удар.

Бабушка моргнула. И в этом моргании — коротком, резком — что-то изменилось. Тьма в её глазах отступила. Зрачок сузился, стал острым, живым. Она посмотрела на Алину — и на миг Алине показалось, что перед ней не умирающая старуха, а та самая Кана, которая когда-то голыми руками вытащила ягнёнка из ледяной реки.

— Времени мало, — сказала бабушка. Чётко. Почти ясно. — Ты слушай и не перебивай.

— Но вы…

— Помолчи, хызыча. — Голос дрожал, но в нём была сила. Та самая, которую Алина помнила с детства. — Это последний мой разговор. Духи дали мне минуту. Не отнимай её.

Она перевела дыхание — глубоко, тяжело, как перед прыжком в воду.

— Дедушка… — начала Кана и запнулась, собираясь с мыслями. — Он не просто пропал. Он нашёл… то, что искал. Вход в сердце горы.

— Вход? — выдохнула Алина.

— Но Улуг-Хыз… не отпускает просто так. — Кана сжала руку внучки с неожиданной силой. — Ты видела сны? Золотые глаза?

Алина кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Он выбрал тебя, — прошептала Кана, и единственная слеза скатилась по её щеке, затерялась в морщинах.

— Что же мне делать? — Алина почти кричала, но голос срывался. — Я не могу бросить всё, бабушка. Я должна найти деда…

— Поздно, — Кана мотнула головой — едва заметно, но с отчаянием. — Его уже не вернуть. Но ты… ты можешь не повторить его путь.

— Как?

Бабушка замолчала. Её дыхание стало прерывистым, грудь поднималась и опускалась с трудом, будто каждый вдох давался через боль. Глаз затуманился, начал терять фокус.

— Инем! — Алина схватила её за плечи, легонько встряхнула. — Не уходи! Пожалуйста!

Кана вздрогнула. На миг её взгляд прояснился снова — последний раз, как свеча перед тем, как догореть.

— Нужен проводник, — выдохнула она. — Тот, кто говорит с ветром… и камнем…

— Кто? Инем, кто?

Губы Каны беззвучно шевелились, словно она собирала остатки сил в кулак. Алина наклонилась ниже, чувствуя запах дыма, артыша и приближающейся смерти.

— Сесен-оол, — прошептала бабушка. — Найди его… Он был там… с дедом… в ту ночь…

Алина замерла.

— Он отказался… идти дальше. Испугался. — Кана судорожно вдохнула. — Только он… помнит, где вход… Карты врут… Гора меняется…

— Инем, я не понимаю…