Анта Зимник – Кольцо Тайаха (страница 5)

Алина посмотрела на свою ладонь. Спираль мерцала.

— Бабушка не рассказывала…

— Не успела, — жёстко сказал Сесен-оол. — Или не хотела пугать. Она знала, что ты придёшь не по своей воле. Камень позвал тебя?

Алина молча кивнула.

— Твой дед был не глупцом, — заговорил шаман, и голос его звучал ровно, как падающие камни. — Но он ошибся. Больше десяти лет назад он уговорил меня показать ему скрытый разлом в Улуг-Хыз. Я довёл до Врат, но дальше не пошёл. Я слышал, как гора дышит. А он шагнул в её пасть. И разбудил то, что спало веками.

— Это все, что от него осталось…— Алина достала потёртую тетрадь в кожаном переплёте.

Сесен-оол замер. Протянул руку, но не взял — лишь коснулся обложки кончиками пальцев, как слепой.

— Дай-ка сюда, — голос его сел. — Давно не видел.

Он взял тетрадь с бережностью, поднёс к очагу. Пальцы дрожали. Перелистнул страницы, задержался на рисунке спирали, на схеме Столбов.

— Смотри, — ткнул в символ. — Кружок с точкой — «здесь дух говорит». Три чёрточки — «опасно, не ходи». Он боялся, что кто-то найдёт записи и пойдёт по ним. Шифровал.

Он закрыл тетрадь, протянул обратно, но прежде поднёс к дыму очага и трижды провёл ладонью снизу вверх.

— Береги её.

А затем вдруг резко, неожиданно, костлявые пальцы сомкнулись на запястье Алины. Хватка оказалась железной. Жгучая боль от спирали пронзила руку до плеча, но старик не отпускал. Он закрыл глаза, и его пересохшие губы зашевелились, беззвучно произнося слова на гортанном наречии.

Антон дёрнулся, но Тойон перехватил его поперёк груди:

— Стой. Не смей.

Сесен-оол резко открыл глаза. В них отражалась не старость — первозданная, дикая сила. Он отпустил руку девушки и, опираясь на посох, тяжело опустился на шкуру у очага. Бросил в угли горсть сухих трав. Вспыхнуло синеватое пламя, густой сладковатый дым закрутился к дымовому отверстию.

— Мой дед искал новые минералы, — тихо сказала Алина.

Старик издал звук, похожий на вороний клёкот.

— Люди всегда ищут блестящие камни, не понимая, чьей кровью они политы. Но твоя наука здесь слепа.

Потом старик стал вглядывался в лицо Антона и буркнул:

— А в тебе, железная башка, пустота. Не злая, нет. Обиженная. Как в пересохшем колодце: ни воды, ни дна, только эхо собственных обид. — Он ткнул посохом в грудь Антона. — Ты не в гору идёшь. Ты бежишь от себя. А от себя, парень, не убежишь — только в пасть к тому, кто пообещает тебя изменить.

Антон хотел возразить, но вдруг почувствовал — за его спиной, у самого входа в юрту, стоит кто-то третий. Невидимый. И шепчет:

«Он просто старый дурак, Антон. Он не видит твоей силы. А я вижу. Ты достоин большего».

Антон обернулся — никого. Только полог колышется.

* * *

Ночью Антон не спал.

Он лежал на шкуре в юрте для гостей, глядя в дымовое отверстие, и слушал, как Тойон мерно дышит рядом. Усталость не брала его — вместо неё пришёл странный, тягучий холод, будто кто-то открыл дверь в морозилку и забыл закрыть.

Он прокручивал в голове день за днём. Последние три года. Нет — дольше. С самой аспирантуры..

«Я тащил её на себе», — подумал он, и мысль эта была горькой, но знакомой, как зубная боль, к которой привыкаешь.

Он вспомнил, как помогал Алине с первой полевой работой — собрал оборудование, нашёл финансирование, уболтал научного руководителя. Как она получила грант — а в благодарность поставила его в соавторы второй статьи, не первой. Как он молчал, потому что «ей нужнее». Как она познакомилась с нужными людьми на конференции — а он сидел в баре один, потому что «устал, Антон, давай завтра».

Он не ревновал. Нет. Он просто… уставал быть вторым. Всегда вторым. Умным, но не гениальным. Надёжным, но не героем.

А потом появился этот грант. И эти горы. И этот старый шаман, который смотрел на него как на пустое место.

«Ты железная башка, — сказал ему Сесен-оол. — Дурные руки. Глухой».

И Алина молчала. Не заступилась. Только смотрела на того — на Хранителя с изумрудными глазами — и улыбалась так, как никогда не улыбалась ему.

- «А ведь я был рядом три года, — подумал Антон с внезапной, острой тоской. — Три года. А он появился — и всё. Её сердце занято. Даже не сердце — чёрт знает что. Какая-то пещера, древний змей…»

Он сел на шкуре, обхватив колени. В темноте юрты, где пахло дымом и шерстью, его собственное дыхание казалось чужим.

— Я не хочу ей зла, — прошептал он в пустоту. — Я просто хочу… чтобы она меня заметила.

И тогда пришёл шёпот.

Сначала — едва слышный, как ветер в трубе. Потом — отчётливее, вкрадчивее.

«Они смеются над тобой, Антон».

Он вздрогнул, но не открыл глаз. Голос был низким, маслянистым, и в нём не было угрозы — только понимание. Такое полное, будто его носитель прожил тысячи лет и видел тысячи таких же обиженных, забытых, отодвинутых в тень.

«Тот старый шаман — он видит тебя насквозь. „Железная башка", „дурные руки". А Алина? Она даже не заступилась. Она смотрит на тебя как на обузу. Как на вьючного коня, который довезёт до пещеры и сдохнет там».

— Неправда, — прошептал Антон в темноту. — Она меня уважает.

«Уважает? Она спит с чудовищем, а тебя даже в пещеру не позвала — ты сам напросился. Ты для неё — вещь. Инструмент. Эхолоты носить».

Он сжал кулаки. Обида, которую он годами заливал кофе и работой, вдруг обрела голос — этот самый, сладкий и ядовитый.

— Что ты предлагаешь? — вырвалось у него прежде, чем он понял, что отвечает.

«Всего одну маленькую услугу. Тетрадь её деда. Ты знаешь, где она лежит. Просто возьми её. Спрячь там, где никто не найдёт. В расщелине — туда, где пахнет серой. Положи на камень за порогом. И всё».

Антон сглотнул.

— Зачем тебе тетрадь?

«Какая разница? Ты избавишь Алину от опасности. Без тетради она не сможет войти в гору. Останется здесь, в безопасности. Ты будешь рядом. Утешишь. Спасёшь. И она наконец тебя увидит — настоящего».

В голосе не было приказа. Только обещание. Такое сладкое, что у Антона заныли зубы.

— А если я откажусь?

Шёпот засмеялся — тихо, бархатно.

«Тогда ничего не изменится. Она уйдёт с ним. Ты останешься один. Как всегда».

Антон закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина: Алина и Тайах стоят у костра, держатся за руки, не замечая никого вокруг. Он — в стороне, с рюкзаком, который никто не помогает нести.

Он открыл глаза.

— Хорошо, — сказал он одними губами. — Я сделаю это.

В уголках его глаз на миг вспыхнули искры — и тут же погасли.

Он не заметил.

Глава 7. Два брата

Дым в юрте сгустился, будто кто-то невидимый задернул полог между мирами. Алина смотрела в синеватые извивы — и ей почудилось: там, в дрожании горячего воздуха, переплелись два огромных чешуйчатых тела. Одно горело золотом, другое — зеленью весенней травы.

— Долго они жили в мире, — голос Сесен-оола стал ниже, будто шёл не из горла, а из-под земли. — Но пришли другие. С блестящими глазами и железными когтями. Они не искали правду. Они искали то, что нельзя найти, не разорвав чужое сердце.

Ледяной холод скользнул по спине Алины.

— Одного из братьев тьма нашла первой, — продолжал шаман, и его пальцы замерли над амулетом. — Она обещала ему силу. Справедливость. Возвращение того, что отняли. Он согласился — и забыл, зачем вообще родился на свет. Теперь его сны стали чужими кошмарами. А его глаза… — старик замолчал, глядя на Алину так, будто видел сквозь неё что-то древнее.

— Цвета расплавленного золота, — прошептала она, и это было не вопросом.