Аншул Саксена – Пропавший разум (страница 8)

– Это верно.

– Как вы узнали, что это ваше упражнение?

– Я его разработала. Я помню его точно.

– Или, – сказал он, по-прежнему ровно, по-прежнему не спеша, – вы были на месте и узнали свою собственную работу, потому что инсценировали его.

В комнате было очень тихо.

Алекс смотрела на него. Она выполняла анализ, который много раз выполняла над многими людьми, но редко – над кем-то, одновременно выполнявшим тот же анализ над ней. Это было, объективно, интересным опытом.

Хейл не блефовал. Не проверял. Он считал это правдоподобной возможностью – не определённостью, но правдоподобной – и говорил об этом вслух, потому что хотел посмотреть, как она отреагирует. Он искал то, что люди не могут полностью подавить при столкновении с истинным обвинением: пересчёт на долю секунды, микровыражение, ответ, который был бы чуть слишком контролированным.

Она не дала ему ничего из этого. Не потому что скрывала. Потому что искренне не боялась обвинения. Она боялась других вещей, приватно и конкретно, но не этого.

– Я не инсценировала те места преступлений, – сказала она.

– Как вы можете быть в этом уверены?

Она посмотрела на него. Вопрос был тщательно выстроен – не агрессивный, не абсурдный, искренне поставленный. Она понимала, почему он его задаёт. Она также понимала, что честный ответ был сложным, а сложные ответы в комнате для допроса всегда звучат как уклонение.

– У меня эйдетическая память, – сказала она. – Я полностью сохраняю профессиональный опыт. У меня нет воспоминаний об инсценировке этих мест, посещении этих адресов или взаимодействии с кем-либо из этих жертв.

– Память не безупречна.

– Нет. Но моя демонстративно надёжнее большинства.

– Демонстративно. – Он что-то записал. Она не могла видеть – что. – У вас также есть пробел в одиннадцать месяцев в трудовой книжке. Медицинский отпуск, который вы охарактеризовали как неврологический.

Она внутренне замерла. У него было её личное дело. Конечно было. Она знала, что у него будет – учла это в разговоре. Но скорость, с которой он к нему пришёл, говорила ей, что он прочитал его до визита, а это означало, что этот визит был не расследованием. Это был допрос, замаскированный под него.

– Это есть в моём медицинском уведомлении, – сказала она.

– Там сказано «неврологическое лечение». Не указана природа, место или продолжительность за пределами пробела в занятости.

– Медицинские уведомления не обязаны это делать.

– Нет, – согласился он. – Не обязаны. – Он выпил кофе. – Доктор Картер. Я собираюсь говорить с вами прямо, потому что считаю это более полезным, чем альтернативу. Вы не являетесь на данном этапе подозреваемой. Вы – лицо, представляющее значительный интерес в связи с тремя убийствами. Доказательства, связывающие вас с этими убийствами, косвенные, но они весомые и накапливаются. Я очень хотел бы понять вашу версию событий до того, как косвенное превратится во что-то более формальное.

Она сказала: – Это разумная позиция.

– Рад это слышать.

– Я также не собираюсь сегодня говорить вам ничего больше.

Он посмотрел на неё.

– Я провожу собственное расследование происхождения тех профилей, – сказала она. – У меня есть доказательства того, что моя профессиональная личность использовалась без моего ведома и согласия в рассматриваемый период. Я аккуратно собираю эти доказательства и представлю их через правильные каналы, когда они будут готовы. До тех пор я не дам вам неполную версию, которую вы используете для построения нарратива, который я ещё не могу опровергнуть.

Пауза. Что-то сдвинулось в его выражении – не совсем смягчилось, но переоценилось.

– Вы звучите как человек, который знает, как работают допросы, – сказал он.

– Я знаю, как работают допросы, – сказала она. – Я провела несколько сотен из них.

* * *

Он ушёл в 17:40. Она сама проводила его до вестибюля, потому что не хотела, чтобы он двигался по зданию без сопровождения, и у двери он остановился и сказал, с тем, что она приняла за искреннюю, а не показную прямоту:

– Я не думаю, что вы лжёте мне.

– Я не лгу.

– Я также не думаю, что вы говорите мне всё.

– Нет, – согласилась она. – Не говорю.

Он изучал её мгновение. У него были очень прямые глаза – такие, которые не отводились в тот момент, когда большинство людей отвели бы.

– Доказательства будут продолжать накапливаться, доктор Картер. Что бы здесь ни происходило, это направлено на вас. Я предпочту помочь вам, прежде чем буду вынужден действовать против вас.

– Я приму это к сведению, – сказала она.

Он кивнул раз и ушёл. Она наблюдала, как он пересекает вестибюль, проходит через стеклянные двери и исчезает на вечерней улице. Потом стояла в вестибюле мгновение и обрабатывала то, что только что произошло.

Он был хорош. Лучше, чем она ожидала. Он нашёл медицинский пробел, нашёл пересечение её консультаций со всеми тремя местами, и пришёл с теорией, которая снаружи была совершенно связной. Если бы она назначала ей вероятность без личных знаний, она дала бы ей разумный вес.

Он также, думала она, был не совсем неправ, что доказательства указывали на неё. Они указывали на неё, потому что были созданы для этого. И тот, кто их создал, наблюдал, сколько потребуется времени.

ГЛАВА 6

Петра Сорель

Алекс не произносила ни слова три секунды после того, как Петра Сорель закончила своё первое предложение.

Не от шока. Алекс не шокировалась легко, и звонок, ретроспективно, имел то качество неизбежности – ощущение чего-то, что двигалось к ней несколько дней и наконец прибыло. Она использовала три секунды, чтобы прислушаться к фону за голосом: уличный шум, отдалённая сирена, специфическая акустическая плоскость человека, стоящего снаружи, а не внутри. Публичное пространство. Женщина звонила не оттуда, где чувствовала себя в безопасности.

– Как вы получили этот номер? – сказала Алекс.

Пауза. – Мне понадобилось три недели. Вы осторожны.

– Да.

– Я знаю, что у вас нет оснований мне доверять, – сказала Петра. Её голос был молодым – лет двадцати пяти, оценила Алекс – с акцентом, указывавшим на образование в другом регионе, чем тот, где она сейчас стояла. Она говорила с дикцией академически подготовленного человека, каденцией человека, сейчас напуганного. – Я знаю, как это звучит. Я знаю, что вы не знаете, кто я.

– Я знаю ваше имя, – сказала Алекс. – Петра Сорель. Вы были аспиранткой в институте Уитмора. Вы бросили программу четырнадцать месяцев назад. С тех пор вы не появлялись ни в одном профессиональном или академическом реестре.

Тишина на линии. Потом: – Вы искали меня.

– Я строила картину. Вы были её частью. – Алекс подошла к окну. Улица внизу была обычной и тёмной. – Вы сказали, что работали над исследованием.

– Да.

– Каким исследованием.

Ещё одна пауза. Длиннее. Та, что предшествовала чему-то, что говорящий репетировал.

– Тем, которое они называли ЗЕРКАЛО, – сказала Петра. – Тем, которое использовало вас.

Они встретились следующим утром.

Алекс не предложила места. Она сказала: ты выбираешь место – публичное, где тебе безопасно – и сообщаешь за тридцать минут. Петра прислала сообщение в 7:42 с названием кафе в квартале, который Алекс знала достаточно хорошо – районе независимых магазинов и широких тротуаров, где утренний пешеходный поток был достаточно плотным, чтобы две женщины за угловым столиком не привлекали внимания.

Алекс прибыла за двадцать минут. Выбрала место спиной к стене с чётким обзором обоих выходов и уличного окна. Заказала кофе, который на этот раз собиралась выпить. Наблюдала за дверью.

Петра Сорель пришла в 8:59, за одну минуту до назначенного времени, что кое-что сказало Алекс о ней. Ей было лет двадцать шесть-двадцать семь – моложе в жизни, чем по телефону, с немного осунувшимся видом человека, давно плохо спящего. Она оделась тщательно, что, по опыту Алекс, означало: она думала об этой встрече, хотела представить версию себя, достойную доверия. Её глаза, прежде чем она нашла Алекс, скользнули по кафе – методично, проверяя выходы – это говорило Алекс, что так она делала уже давно. Проверки. Расчёт комнат.

Она села без приглашения. Ничего не заказала. Положила обе руки ровно на стол и сказала, без предисловий:

– Мне нужно знать, сколько вы уже выяснили. Прежде чем я вам что-то расскажу. Потому что то, что я расскажу, зависит от того, где вы находитесь.

Алекс посмотрела на неё. – Это разумная позиция.

– Я была осторожна четырнадцать месяцев, – сказала Петра. – Я выжила, будучи осторожной. Мне нужно знать, что я не попала в ловушку, разговаривая с вами.

– Вы сами позвонили мне, – сказала Алекс. – Вы выбрали связаться.

– Потому что начались убийства. Потому что я прочитала отчёты о деле. Потому что я узнала профили. – Её челюсть была напряжена. – Потому что я поняла, что это было, и что означало, что они происходят сейчас, и я не могла… – Она остановилась. Взяла себя в руки. – Я не могла молчать, пока вы идёте в это, не зная, во что идёте.