Аншул Саксена – Пропавший разум (страница 10)
Алекс подумала об Эллиоте Марше. Чистая дорога. Сухое покрытие. Скорость значительно выше разрешённого лимита.
– Я убежала, – сказала Петра просто. – С тех пор я в бегах. Но я сохранила файлы. Я сохранила всё, что смогла скопировать перед уходом. Потому что думала… – Она остановилась. Начала снова. – Думала, что в конце концов кто-то подберётся достаточно близко к правде, и файлы будут чего-то стоить. Будут стоить риска всплытия. – Она посмотрела на Алекс прямо. – Вы подобрались достаточно близко.
Они сидели в тишине мгновение. Утро продвинулось вокруг них – кафе было полнее теперь, шумнее, обычный ход рабочего дня заполнял пространство между ними и всем остальным.
– Мне нужны файлы, – сказала Алекс.
– Знаю.
– Все. Профили субъектов, методологию обусловливания, записи учреждения, любую документацию, связывающую исследование с организацией за ним.
– Знаю, – снова сказала Петра. – Я дам вам всё. Но мне нужно… – Она сделала паузу. – Мне нужно знать, что вы понимаете, что с этим связано. Люди, проводившие это исследование, ещё не закончили. Три убийства произошли, и они не вмешались, потому что убийства служат программе – они строят дело против вас. Если вы публично используете эти файлы, они немедленно узнают, что кто-то с доступом к записям исследования всплыл. Они будут действовать.
– Они уже действуют, – сказала Алекс. – Детектив строит дело против меня. Ещё одно убийство запланировано через семьдесят два часа. Программа работает, хочу я действовать или нет. – Она встретила взгляд Петры. – Единственная переменная, которую я контролирую – это сколько я буду знать, прежде чем это достигнет следующей стадии.
Петра долго смотрела на неё. Алекс узнала этот взгляд – взгляд человека, решающего, доверять ли, что отличается от взгляда уже доверяющего. Он включал конкретный расчёт: не то, насколько человек перед ней достоин доверия в абстракции, а то, является ли доверие ему наименее опасным из доступных вариантов.
Она сама много раз делала этот расчёт. Она понимала его вес.
– Там ещё кое-что, – сказала Петра. – В файлах. Кое-что, о чём я не рассказала вам по телефону, потому что мне нужно было видеть ваше лицо, когда я это скажу.
Алекс ждала.
– Исследование имело тринадцать субъектов, а не двенадцать. Двенадцать на фазе обусловливания. Один в центре всей программы. – Голос Петры был ровным и тихим. – Тот, чья когнитивная архитектура послужила основой для дизайна модели. Тот, чей профиль использовался для разработки каждой схемы, каждой последовательности обусловливания, каждого протокола активации.
Алекс уже знала, что она скажет. Она знала это, думала, с тех пор, как стояла в квартире 14В и читала своё имя в нижней части ламинированного профиля.
– Они называли этого центрального субъекта Субъектом Ноль, – сказала Петра.
Она не сказала остального. Не было нужды.
Она перестала думать о себе и начала думать о следующем субъекте.
ГЛАВА 7
Семьдесят два часа
Она позвонила Рейсу с улицы за кафе.
О Петре она не рассказала. Не сейчас. Она сказала, что у неё новая информация и ей нужна защищённая комната и всё его безраздельное внимание, и что временны́е рамки, которые он ей дал – три дня до информирования директора – нужно было сократить. Он спросил: насколько. Она сказала: вдвое. Он не возражал. Он сказал, что комната будет готова через девяносто минут.
Эти девяносто минут она провела в ходьбе.
Город вокруг неё полностью проснулся, двигаясь с безразличным импульсом места, не знающего, что она знает. Она позволяла ему проноситься мимо и использовала время так, как всегда использовала движение: для организации. Взять массу информации, полученной за последние семьдесят минут, и прогнать её через структуру всего, что уже знала, находя, куда она вписывается, где противоречит, где открывает новые вопросы, которые она ещё не имела возможности сформулировать.
Двенадцать субъектов. Обусловлены без их ведома. Отобраны по психологическим профилям, делавшим их соответствующими, изолированными, восприимчивыми. Трое активированы. Девять ожидают.
Семьдесят два часа до следующего окна.
Она думала о том, что описала Петра – обусловливание, ощущавшееся субъекту как его собственное мышление. Импульс, приходящий как вывод, а не инструкция. Она думала о том, что значит быть направленным к действию, которое ты считаешь добровольно избранным, и думала об этом с той особой качеством внимания, которое она приберегала для вещей, одновременно профессионально важных и лично невыносимых.
Потом она отложила невыносимую часть в сторону, потому что не могла себе этого позволить, и сосредоточилась на профессионально важной части, потому что именно там была работа.
Четвёртый субъект активируется через семьдесят два часа. Она не знала, кто он. Не знала, какой профиль ему был назначен, какой вид преступления был для него разработан, кто его мишень. У неё не было физических доказательств, связывающих какого-либо субъекта с каким-либо контролирующим субъектом. У неё было свидетельство напуганного бывшего исследовательского ассистента, прожившего больше года под другим именем.
Что у неё было в качестве основы – это схема.
Она понимала схемы.
Рейс ждал в защищённой комнате с кофе и выражением человека, проспавшего четыре часа и работающего на той особой настороженности, которая наступала при знании, что что-то значительное вот-вот изменится.
Она села. Она рассказала ему всё.
Она рассказала ему о Петре Сорель – отходе из докторантуры, четырнадцати месяцах в бегах, файлах, которые она несла. Рассказала о ЗЕРКАЛЕ: официальной цели программы в сравнении с реальной, двенадцати обусловленных субъектах, процедуре когнитивного картирования, архитектуре атрибуции, встроенной в исследование с самого начала. Рассказала, что значит Субъект Ноль.
Она рассказала в точной последовательности, которую использовала, информируя следователей – информация в том порядке, в котором она нужна, вывод удерживался до завершения фундамента. Она наблюдала, как он её воспринимал. Он не перебивал. Он не реагировал видимо ни на один отдельный элемент. Он ждал, пока она закончит, потом сидел с этим тридцать секунд в особой тишине человека, переорганизующего всё, что он считал понятым.
– Четвёртое окно активации, – сказал он. – Семьдесят два часа.
– От сегодняшнего утра. Значит, сейчас ближе к шестидесяти восьми.
– И Петра не знает, кто четвёртый субъект.
– У неё неполные файлы. Она скопировала то, что смогла, до побега. Личности субъектов хранились отдельно от документации по обусловливанию – разграничены по замыслу. – Алекс сделала паузу. – Но у неё есть профили обусловливания. Психологические схемы, назначенные каждому субъекту. Если я прочитаю их, смогу перекрёстно ссылаться на записи посещаемости семинара, связи с Уитмором, любого, кто появляется в институциональной орбите исследования и соответствует профилю.
Рейс посмотрел на неё ровно.
– Ты собираешься идентифицировать субъекта до его активации.
– Попробую.
– А потом?
– Найти его. Вытащить из окна активации. И использовать то, что знаем, чтобы отследить программу до того, кто её запускает. – Она встретила его взгляд. – До того, как Хейл арестует меня за четвёртое убийство.
Рейс помолчал мгновение. – Он движется быстрее, чем мы думали. Он звонил директору ПАП этим утром. Он запрашивает официальный доступ к твоим консультационным записям.
Алекс усвоила это. – Как долго до того, как они у него будут?
– Директор попросила двадцать четыре часа на рассмотрение запроса. Она не враждебна к тебе, но не будет препятствовать официальному расследованию. – Он сделал паузу. – Двадцать четыре часа, Алекс. Потом консультационные файлы у Хейла.
– Значит, у нас два хронометра, – сказала она. – Шестьдесят восемь часов до окна активации. Двадцать четыре часа до того, как у Хейла будут основания для ареста.
Ни один из них не произносил вслух то, что оба просчитывали: второй хронометр истекал значительно раньше первого.
* * *
Петра передала файлы в полдень.
Они встретились на автостоянке публичной библиотеки в двух кварталах – снова выбор Петры, снова разумный: достаточно многолюдно для анонимности, достаточно открыто, чтобы наблюдение было очевидным. Она пришла с потрёпанной холщовой сумкой и видом человека, многократно репетировавшего эту передачу в уединении и теперь исполняющего её с контролируемым спокойствием человека, который не спокоен.
Она вручила Алекс USB-накопитель и запечатанный конверт с распечатанными документами – резервные копии, сказала она, на случай если накопитель окажется скомпрометирован. Она несла оба четырнадцать месяцев. Алекс взяла их без церемоний. Они были тем, чем были: самыми важными предметами, которые она держала в руках за всю профессиональную жизнь, переданными на автостоянке в полдень.
– Куда вы пойдёте? – спросила Алекс.
Петра немного помолчала. – Есть место. Надёжное. Я там уже бывала.
– Не говорите мне где.
– Знаю. Именно поэтому я и не говорю.
Краткая пауза. Они стояли на утреннем свете автостоянки – две женщины, только что передавшие что-то весомое, ни одна из которых не нашла нужных слов для того, что произошло.