Аншул Саксена – Пропавший разум (страница 5)
Она услышала, как он опустился в кресло – особый скрип старой деревяшки, которую он отказывался менять.
– Хорошо. Спрашивай.
– Тот год, когда я болела. До Уитмора. – Она сделала паузу. – Что ты помнишь об этом?
Тишина. Не удивлённая – Этана не так легко было удивить. Задумчивая.
– Почему?
– Пытаюсь восстановить хронологию. Некоторые детали мне не ясны.
– Некоторые детали никогда не были тебе ясны, – сказал он осторожно. – Ты это знаешь. Ты всегда это знала.
– Знаю. Но мне нужны конкретики.
Ещё одна пауза. Она слышала, как он что-то взвешивает.
– Ты была госпитализирована часть этого времени, – сказал он. – Ты не помнишь?
Она удержала голос совершенно нейтральным.
– Расскажи, что ты помнишь.
– Алекс…
– Этан. Пожалуйста.
Он выдохнул.
– Тебя приняли весной. Я не помню точной даты. Ты позвонила мне и была… ты казалась растерянной. Не расстроенной – это и пугало меня. Ты была очень спокойной и говорила вещи, которые не совсем складывались. Как… – Он остановился. – Как будто читала по сценарию, который был немного не тот.
– Куда меня положили?
– В учреждение за городом. Ты назвала мне имя, но я… – Он сделал паузу. – Я никогда не мог его найти потом. Когда искал. Я решил, что неправильно запомнил название.
Она была совершенно неподвижна.
– Как долго я там была?
– Семь месяцев. Может, восемь. Ты звонила мне раз в две недели. Всегда звучала нормально. Говорила, что поправляешься, что врачи хорошие и что я не должен беспокоиться. – Его голос был осторожным. – Я верил тебе, потому что ты звучала как ты.
Утренний воздух был холодным на её лице. Она осознавала судебно-медицинскую палатку за спиной, звук улицы, возобновляющей обычный ритм за оцеплением. Всё продолжалось нормально в каждом направлении, кроме того, в котором она смотрела.
– Ты когда-нибудь навещал меня? – сказала она.
Долгая пауза.
– Ты говорила мне не приходить. Говорила, что лучше, если я не буду приезжать. Что это профессиональная среда и ты не хочешь… – Он остановился. – Алекс, о чём это?
– О чём-то, что я пока не могу объяснить, – сказала она. – Прости. Объясню, когда смогу.
– Ты в порядке?
Она посмотрела на палатку. На улицу. На обычное ничем не примечательное утро, разворачивающееся вокруг здания, где мужчина по имени Каллум Брайс был расположен на собственном полу, как решённое уравнение.
– Пока не знаю, – сказала она. – Позвоню тебе сегодня вечером.
Она повесила трубку до того, как он успел ответить.
* * *
Рейс нашёл её у оцепления тридцать минут спустя. Он принёс распечатку.
– Записи о посещаемости семинара. Я запросил их в архиве преподавательского состава Уитмора.
Она посмотрела на список. Двенадцать имён. Она помнила каждого из них: лица, вопросы, особое качество их мышления.
– Двое из них недосягаемы, – сказал Рейс. – Нет текущего адреса. Нет профессиональной регистрации. Один ушёл из академии через три года после получения докторской степени. Другой просто… перестал появляться в какой-либо системе около четырёх лет назад.
Алекс посмотрела на два отмеченных им имени. Она помнила обоих студентов. Один был тихим, наблюдательным, с качеством внимания, которое она заметила в первый день и никогда не забывала. Другой был ничем не примечателен на семинаре и исключителен в письменных работах.
– Как зовут того, кто пропал четыре года назад? – сказала она.
Рейс указал. Она прочитала имя. Она держала его в памяти рядом с лицом, которое сохранила, с качеством внимания, с письменными работами.
Она сказала: – Он был лучшим студентом на том семинаре.
Рейс молчал.
– Его письменный анализ был ближе всего к моей собственной методологии из всех студентов, которых я обучала, – сказала она. – Он понимал схему на структурном уровне. Не только применение. Логику под ней.
Она долго смотрела на имя.
– Найди его, – сказала она.
Временная метка гласила: вчера ночью. 23:47.
ГЛАВА 4
Архив
Фотография с видеонаблюдения пролежала на краю её стола всю ночь.
Она не взяла её домой. Она оставила её именно там, где положил Рейс, повернув к потолочному свету так, чтобы размытое изображение было настолько видимым, насколько позволяло его качество. Мужчина на фотографии стоял на противоположном тротуаре от её дома, руки по бокам, лицом ко входу. Он не смотрел наверх. Он ничего не фотографировал. Он просто стоял с особой неподвижностью человека, решившего быть в определённом месте по определённой причине и совершенно с этим комфортного.
Она изучала изображение двадцать минут предыдущим вечером, прежде чем Рейс наконец сказал, с осторожным нейтралитетом человека, подбирающего слова:
– Возможно, тебе стоит пойти домой и поспать.
Она сказала, что так и сделает. Она не пошла домой. Осталась за столом и читала всё, что система ПАП содержала о пропавшем студенте – его докторскую диссертацию, опубликованные работы за два года между завершением учёбы и исчезновением, три конференционных доклада, преподавательскую должность в университете западного округа, от которой он резко отказался. Качество его мышления было именно таким, каким она запомнила: точным, структурным, всегда исходящим из первых принципов. Он не тянулся к выводам. Он строил к ним путь.
Это было, подумала она, не непохоже на её собственный метод.
В два ночи она выключила систему и сидела в тёмном офисе, ещё немного думая о фотографии. Потом приняла решение.
Первый поезд в университетский город отходил в 6:14. Она на нём была.
Она сообщила Рейсу по сообщению, что прорабатывает след и доложит к полудню. Не сказала – куда. Это была не ложь – вернее, это была намеренная и конкретная форма обмана, которую она решила, что необходима. Рейс был, насколько она могла определить, на её стороне. Но были вещи, которые ей нужно было сначала изучить одной, прежде чем решить, чем делиться и в каком порядке. Она была профайлером. Она понимала, что последовательность, в которой представляется информация, определяет её восприятие. Ей нужно было понять это самой, прежде чем отдавать это кому-то ещё.
Поезд двигался сквозь ранний утренний пейзаж – плоские поля, серое небо, случайные скопления промышленных зданий, растворявшихся в окне. Она не смотрела в телефон. Сидела, сложив руки на коленях, и методично думала о том, что собиралась сделать.
Она направлялась в IT-отдел института Уитмора. Она собиралась запросить полный аудит её собственных журналов архивного доступа – не сводку, которую она запросила удалённо, а полные данные сессий: нажатия клавиш, продолжительность файлов, навигационные пути, цифровой след того, что она фактически делала в каждой из тех 847 сессий. Удалённый журнал рассказал ей, к каким файлам был доступ. Данные сессий расскажут ей – как. А как, по её опыту, почти всегда было более раскрывающим, чем что.
Она также собиралась задать вопрос, который ещё никому не задавала. Она собиралась спросить, не использовал ли кто-то ещё её учётные данные.
* * *
Институт Уитмора занимал группу зданий в восточной части университетского городка. Она хорошо знала кампус. Провела здесь четыре года. Знала, где кофе был сносным, а где нет, какие лестничные клетки никто не использовал и какие коридоры заполнялись в одиннадцать часов между лекциями.
Она не возвращалась сюда с момента ухода в ПАП.