Аншул Саксена – Пропавший разум (страница 4)
– Мне нужен доступ к полному преподавательскому делу Марша, – сказала она. – Не в основной системе.
Он долго смотрел на неё. Потом кивнул.
– Получу.
– Спасибо.
Он двинулся к двери. Остановился.
– Хейл собирается вернуться.
– Знаю.
– В следующий раз он может уже не предлагать помощь.
– Я знаю и это. – Она вернулась к файлу дела. – Именно поэтому мне нужно двигаться быстрее него.
ГЛАВА 3
Второй труп
Звонок поступил в 4:52 утра.
Алекс уже не спала. Она не пыталась заснуть. Она сидела за кухонным столом с тремя словами Марша в блокноте перед собой – «Она не помнит» – и рядом составляла второй список: всё, что она помнила об одиннадцати месяцах между докторантурой и институтом Уитмора. Второй список был короче, чем должен был быть.
У неё были медицинские записи того периода. Она помнила, что болела – смутную системную усталость, которую её тогдашний врач сначала приписал стрессу, а затем направил к специалисту, которого она теперь не могла назвать. Она помнила приёмную специалиста: бледно-голубые стулья, кулер, издававший звук, похожий на глотание. Она не помнила лица специалиста. Не помнила диагноза. Помнила, что всё, что было не так, прошло, и она двинулась вперёд, и не оглядывалась, потому что не было причины.
Сейчас она оглядывалась.
Когда зазвонил телефон, она взяла трубку до того, как звук полностью дошёл до сознания. Снова Рейс. Качество его тишины в полсекунды до того, как он заговорил, сказало ей, что он скажет.
– Третье, – сказал он. – Посылаю тебе адрес.
Место происшествия находилось в жилом квартале, который она знала по репутации, а не по знакомству – плотном районе с перестроенными квартирами и узкими улицами, где здания стояли так близко, что верхние этажи перекрывали небо. Она прибыла в 5:40, до полного рассвета, пока улица ещё держала свою ночную темноту.
Рейс встретил её у оцепления. Он выглядел как человек, проспавший два часа и притворяющийся, что четыре.
– Жертва – мужчина по имени Каллум Брайс, – сказал он, идя рядом. – Пятьдесят три года. Вышедший на пенсию инженер-строитель. Жил один. Сосед снизу услышала звук примерно в десять пятнадцать вечера, решила, что телевизор, и легла спать. Утром, уходя на работу, заметила приоткрытую дверь.
– Причина смерти?
– Пока не подтверждена. Фарук внутри. Но инсценировка совпадает.
Алекс остановилась.
– Инсценировка, – сказала она.
– Да.
– Та же расстановка?
Рейс придержал полог палатки. Его лицо говорило: смотри сама.
Расстановка была не той же.
Это было первое, что она отметила, а второе – пришедшее сразу следом с особой силой чего-то, на что она надеялась не думать – было то, что она узнала и это.
Каллум Брайс был не в кресле. Он лежал на полу в центре комнаты, руки вытянуты, ладони вверх. Голова повёрнута набок. Глаза открыты. Рана, заметная на его левом виске, была одним чистым ударом. Вокруг него, в радиусе примерно двух метров, предметы комнаты были расставлены с той же намеренной геометрией, которую она видела в квартире 14В. Книги сложены. Подушки выровнены. Стакан поставлен точно в середину журнального столика. Всё под прямым углом ко всему остальному.
Она стояла у края комнаты, смотрела на это и почувствовала, как что-то холодное и конкретное проходит сквозь неё.
Она знала эту сцену.
Не из материалов дела. Не из профессионального прецедента. Из аспирантского семинара, который она вела шесть лет назад, на втором году работы в институте Уитмора. Она представила двенадцати докторантам теоретическое упражнение: разработайте место преступления, которое передаёт психологию убийцы без каких-либо прямых физических улик. Сценарий, который она использовала как проработанный пример – иллюстрацию того, как убийца может экстернализировать внутреннюю потребность в порядке и контроле – выглядел именно так.
Жертва на полу. Радиальная расстановка. Открытые глаза. Повёрнутая голова.
Она придумала это за сорок минут в один вторник во второй половине дня как учебный инструмент. Она никогда не публиковала это. Семинар не записывался.
Она посмотрела на открытые глаза Каллума Брайса и поняла, что больше не расследует убийцу, имевшего доступ к её опубликованным работам.
Рейс появился рядом. Он молчал. За четыре года он научился давать ей тишину, когда это нужно.
Она позволила себе смотреть ещё две минуты. Потом отступила от сцены, вышла в коридор и остановилась, прислонившись спиной к стене.
Он последовал за ней.
– Говори.
– Эта конфигурация. – Она держала голос ровным. – Я её знаю.
Он застыл. Не неподвижность от удивления. Неподвижность человека, ожидавшего чего-то и теперь это получающего.
– Откуда?
– Семинар. Шесть лет назад. Это было теоретическое упражнение – я разработала это как иллюстрацию. Расположение жертвы, радиальная расстановка, открытые глаза. – Она сделала паузу. – Я никогда не публиковала это. Семинар не записывался. В моих профессиональных материалах нигде нет письменной записи этой конкретной конфигурации.
Рейс это усвоил. Она наблюдала, как он это делает – как он организует информацию, стремительно и методично.
– Значит, тот, кто инсценировал это…
– Присутствовал на семинаре. Или имел доступ к кому-то, кто был. – Она остановилась. Это был разумный вывод. Другой вывод – тот, что находился в запечатанном отделе с момента, как она прочла журналы архива прошлым утром – она пока не скажет вслух.
– Мне нужны списки посещаемости семинара, – сказала она. – Все двенадцать студентов.
– Получу. – Он сделал паузу. – Алекс. Есть ещё что-то с того семинара? Что-то ещё, что ты представляла, что кто-то мог бы использовать?
Она посмотрела в потолок. Она воспроизводила память того дня – комната, студенты, доска, каждое слово, которое она произнесла. Эйдетическая память, служившая ей так хорошо в любом другом контексте, сейчас делала то, чего она не ожидала: была тщательной.
– Да, – сказала она. – Там есть ещё.
* * *
Они работали на месте происшествия три часа. Фарук подтвердила смерть от тупой травмы, один удар, минимум семь часов до обнаружения. Никаких следов ДНК на месте происшествия, не принадлежащих жертве. Никаких отпечатков пальцев. Никаких волокон, несовместимых с известными обитателями квартиры.
Ничего.
Убийца был не только терпелив и силён. Убийца был контролирован так, как бывает только тот, кто продумал последствия до входа в комнату. Кто планировал не только действие, но и отсутствие улик. Кто достаточно хорошо понимал судебно-медицинскую процедуру, чтобы обойти её без видимых усилий.
В девять тридцать, стоя на улице в бледном утреннем свете, пока судебно-медицинская команда заканчивала работу, она позвонила своему брату.
Этан ответил на третьем гудке, что значило – он уже за столом. Он всегда был за столом к восьми тридцати. Он был учителем естественных наук в средней школе и подходил к своему предмету с методичным энтузиазмом человека, искренне верившего, что понимание того, как устроены вещи, – важнейший навык, которым может обладать человек.
– Ты звонишь до десяти, – сказал он. – Плохой знак.
– Мне нужно кое-что спросить.
– Добрый день тебе тоже.
– Добрый день. Мне нужно кое-что спросить.