Аншул Саксена – Пропавший разум (страница 3)

Между окончанием докторантуры и датой начала работы в институте Уитмора был пробел. Одиннадцать месяцев. Такой пробел в записях появляется постоянно – человек между должностями, путешествует, берёт паузу. Такой пробел обычно ничего не значил. Такой пробел сегодня ночью что-то значил.

Он записал даты на листке бумаги. Потом открыл второе окно и начал другой поиск.

* * *

Жалоба была подана через внутреннюю комиссию по этике института. Вот почему она не появилась в её деле ПАП – она предшествовала её аффилиации с подразделением, а межинституциональные записи такого рода не передавались в плановом порядке, если не было открыто официального расследования. Официального расследования открыто не было. Жалоба была рассмотрена, зафиксирована и подана без действий.

Рейс нашёл её через административный архив института Уитмора, доступный через федеральный правоохранительный портал, который он использовал дважды.

Жалоба была подана доктором Эллиотом Маршем. Преподаватель кафедры криминальной психологии. Подана примерно девять лет назад – вскоре после того, как Алекс Картер пришла в институт исследователем.

Рейс прочитал её дважды.

Это было не обвинение. Это было первое, что он заметил. Не было никакого утверждения о проступке, никакого официального обвинения. Это было – он с трудом подбирал слово – беспокойство. Тщательно сформулированное, точно выстроенное выражение профессионального беспокойства от человека, который явно очень старался не выйти за рамки.

Доктор Марш написал, что наблюдал доктора Картер на конференции в северном округе – конференции, на которой она, по её более позднему рассказу коллеге, якобы не присутствовала. Он разговаривал с ней. Она была ясна, увлечена, профессионально остроумна. Она обсуждала своё исследование. Она смеялась над шуткой на ужине. Она была по всем внешним меркам совершенно собой.

На следующей неделе она сказала ему, что провела те выходные дома. Она не помнила конференции.

Доктор Марш написал в последнем абзаце, языком, который был осторожным и по этой сдержанности каким-то более тревожным: «С доктором Картер что-то не так, и я не думаю, что она сама это осознаёт. Я не знаю правильного профессионального канала для этого беспокойства. Я подаю его здесь, потому что не знаю, куда ещё обратиться».

Он подписался полным именем и номером преподавателя.

Рейс откинулся назад.

Он долго смотрел на жалобу. Потом на дату её подачи. Потом на дату следующего документа в результатах поиска.

Доктор Эллиот Марш умер через шесть месяцев после подачи жалобы. Автомобильная авария на загородной дороге за городом. Одиночное транспортное средство. Других участников нет. Погодные условия: ясно. Состояние дороги: сухое. Скорость в момент удара, исходя из оценки повреждений транспортного средства: значительно выше разрешённого лимита.

Следствие вынесло вердикт о несчастном случае.

Рейс по своей природе не склонен был к теориям заговора. Он работал с доказательствами и вероятностями. Он верил в совпадение, когда совпадение поддерживалось данными.

Долгое время он смотрел в экран. Потом закрыл окно архива, сидел в пустом офисе с фотографиями Гордона Риса, разложенными на столе, и решил, что утром поговорит с Алекс.

Он ещё не знал, что скажет.

* * *

Алекс прибыла в ПАП в 7:45. Она всегда приходила рано. У здания было особое качество в час до того, как оно наполнялось, – тишина, в которой можно было думать.

Она спала три часа. Остаток ночи провела за работой: прогоняла данные архива через память, сверяя с тем, что знала об этом периоде, составляла хронологию на бумаге, потому что не доверяла набору текста для достаточного замедления своего мышления.

К утру у неё было следующее: семь лет назад она была докторантом, двадцати девяти лет, жила в шести кварталах от университета, заканчивала диссертацию по предиктивному поведенческому профилированию. Она была, по своей собственной памяти, полностью и узнаваемо собой.

Журналы архива говорили, что она делала совсем другое.

Она сидела за столом и открыла предварительный файл дела, который Рейс прислал в шесть утра. Вторая жертва: Сандра Осей. Сорок один год. Менеджер проекта в логистической фирме в трёхстах километрах. Никакой связи с Гордоном Рисом, которую нашло первоначальное расследование. Никакой связи с ПАП, институтом Уитмора или каким-либо элементом первой сцены.

Никакой связи, кроме профиля.

Профиль, найденный на месте преступления Сандры Осей – напечатанный, а не ламинированный, оставленный на кухонной стойке, а не на журнальном столике, но структурно идентичный – описывал другую психологию преступника. Другой метод. Другую внутреннюю логику. Но схема была той же. Трёхчастная таксономия. Последовательность. Словарь.

И принадлежность внизу: Д-р А. Картер. Институт Уитмора. Дата семь лет назад.

Она всё ещё читала, когда появился Рейс. Он остановился у её стола, не садясь, что означало: у него есть что-то, что он ещё не решил как преподнести.

– Ты выглядишь так, будто не спала, – сказал он.

– Я спала достаточно.

– Это не одно и то же…

– Знаю. – Она подняла взгляд. – Что ты нашёл?

Он придвинул стул от соседнего стола и медленно сел. Рейс двигался медленно, когда был осторожен.

– Откуда ты знаешь, что я что-то нашёл?

– Ты пришёл на восемь минут раньше своего среднего времени. Ты взял кофе до того, как подошёл к моему столу, значит, хотел что-то держать в руках. И ты не спросил меня про вторую сцену. – Она встретила его взгляд. – Ты что-то нашёл. И не уверен, стоит ли мне говорить.

Что-то прошло по его лицу, чему она не нашла точного названия.

– Я ночью открыл твоё дело, – сказал он.

Она молчала.

– В твоей трудовой книжке есть пробел в одиннадцать месяцев. Между докторантурой и Уитмором. – Он сделал паузу. – Хочешь рассказать об этом?

– Я болела. Взяла паузу перед началом работы в институте.

– Какой характер болезни?

– Неврологический. Прошло. – Она давала этот ответ раньше. Это был правдивый ответ, насколько она знала его правдивость. – Это есть в моём медицинском уведомлении в деле.

– Есть, – сказал он. – В уведомлении сказано «неврологическое лечение». Там не указано где. Или чего конкретно.

– Не обязано.

– Нет, – согласился он. – Не обязано. – Он отпил кофе. – Алекс. В Уитморе была подана жалоба. До твоего прихода. От преподавателя по имени Эллиот Марш.

Она почувствовала внутренний сдвиг, предшествующий новой информации – готовность, обострение внимания.

– Что за жалоба?

– Отчёт о беспокойстве. Не обвинение. Он наблюдал тебя на конференции, которую ты, судя по всему, не помнишь посещавшей. – Рейс сделал паузу. – Он думал, что что-то не так. Он сказал, что ты казалась… – Он остановился.

– Он сказал, что я казалась как?

Рейс поставил кофе и посмотрел на неё с прямотой, которую он использовал, когда решал прекратить быть осторожным.

– Он сказал, что ты казалась совершенно собой. Но что у тебя не было воспоминаний о том, что ты там была.

Вокруг них начал заполняться офис. Алекс не замечала ничего из этого.

– Что случилось с Маршем? – сказала она.

Выражение Рейса ответило прежде, чем он заговорил.

– Он умер. Через шесть месяцев после жалобы. Автомобильная авария.

– Признано несчастным случаем?

– Да.

Она усваивала это, не говоря ничего, прогоняя информацию через анализ, прежде чем что-то произнести. Распознавание паттернов до речи. Именно это делало её хорошей в своей работе. Именно это сейчас было сложнее всего – дышать нормально.

– Тебе следовало сначала сказать мне про Марша, а потом уже говорить, что открыл моё дело, – сказала она.

– Знаю. Я хотел видеть твоё лицо, когда скажу, что открыл дело.

– И?

Он взял кофе.

– Ты была не удивлена. Что говорит мне о том, что ты уже изучала собственные записи. – Он встретил её взгляд. – Что говорит мне, что ты уже знала, что что-то не так.

Она выдержала его взгляд. Он был прав. Он часто был прав – это было одной из вещей, которые она в нём ценила, и одной из вещей, которые сейчас делали его сложным.