Аншул Саксена – Пропавший разум (страница 2)
Она не ошиблась.
Структуры предложений. Трёхчастная поведенческая таксономия, которую она разработала в своей докторской работе – триггер окружающей среды, психологическое состояние, реализованное поведение – появлялась здесь именно в той последовательности, которую она всегда использовала. Словарь был её. Логика была её. Она знала архитектуру этого мышления так же, как знала собственное дыхание.
В нижней части документа, под последним абзацем, была указана принадлежность автора.
Д-р А. Картер. Федеральное подразделение поведенческого анализа. Институт криминальной психологии Уитмора.
И под аффилиацией – дата. Семь лет назад.
Алекс встала. Она сохранила нейтральное выражение – это не потребовало усилий. Она одиннадцать лет тренировала свои выражения показывать лишь то, что она выбирала, и сейчас она выбирала ничего. Она повернулась к Рейсу, который наблюдал за ней с тщательным вниманием человека, уже видевшего документ и теперь наблюдавшего, как она его видит.
– Интересно, – сказала она.
Челюсть Рейса слегка сдвинулась. – Это одно из слов.
– Кто это видел?
– Первые сотрудники реагирования. Фарук. Я. Ты. – Он сделал паузу. – Я позвонил тебе до того, как внёс документ в систему.
Она это отметила. Он дал ей окно времени. Она ещё не была уверена, благодарить его за это или остерегаться.
– Мне нужны фотографии до того, как его упакуют.
– Уже сделано.
Она кивнула и повернулась обратно к комнате. Она двигалась по ней медленно, сложив руки за спиной, изучая каждый предмет с тем вниманием, которое уделяла каждому месту преступления. Книжные полки – подобранные и намеренные: философия, поведенческая наука, никакой беллетристики. Кухня, видимая через открытый дверной проём, – чистая и минималистичная. Окно, закрытое, оба жалюзи опущены на одинаковую высоту.
Всё в этой комнате было увидено убийцей. Всё было оценено. Кое-что было изменено.
Она думала о разуме, который стоял здесь и принимал эти решения. О необходимом терпении. О ясности. А потом она подумала о документе на столе и почувствовала, как на долю мгновения земля уходит у неё из-под ног.
* * *
Она покинула место происшествия в 8:47. Она сказала Рейсу, что пришлёт предварительные поведенческие наблюдения к полудню. Он ответил: «Не торопись», – что было на него не похоже, и она сохранила эту деталь, пока не будет готова её изучить.
На улице она прошла три квартала, прежде чем остановилась. Она стояла на перекрёстке и наблюдала, как сигнал переключается дважды, не двигаясь.
Она не писала этот документ.
Она была в этом уверена так же, как была уверена в вещах, которые знала по структуре, а не по воспоминаниям – теоремах, логических последовательностях, внутренней архитектуре аргументов, выстроенных за годы работы. У неё была эйдетическая память. Она полностью и навсегда сохраняла профессиональные работы. Каждая написанная ею статья, каждая прочитанная лекция, каждый составленный профиль существовали в её памяти с точностью фотографии.
Она не помнила документа на том столе.
А это означало одно из двух.
Либо кто-то создал искусную подделку её профессионального голоса – возможно, хотя и сложно, и это поднимало собственные вопросы о доступе и мотивах. Либо она написала его и не помнит.
Вторая возможность была той, на которую она не могла смотреть прямо. Не здесь. Не сейчас. Она упрятала это так же, как упрятывала вещи, требующие контролируемых условий: запечатала, отложила в сторону, оставила ждать.
Сигнал загорелся зелёным. Она перешла.
* * *
До её квартиры было двенадцать минут пешком. Она потратила двадцать пять. Когда добралась, не стала варить кофе. Она села за кухонный стол, открыла ноутбук и зашла в академический архив института Уитмора.
Она была аффилирована с институтом девять лет. Она знала свою собственную профессиональную историю с точностью, которую большинство людей не применяют к своей жизни – проиндексированной, полной, надёжной. Она ввела свои учётные данные, перешла в журнал доступа и выполнила поиск по своему имени.
Система вернула 847 записей.
Она отфильтровала по дате: три месяца, окружающие дату на документе. Семь лет назад.
Результаты заполнились строками. Временные метки доступа. Идентификаторы файлов. Продолжительность сеансов. Её учётные данные – присутствующие повсюду, в часы, которые в одних случаях были разумными, а в других нет. 2:14 ночи. 3:47 ночи. 4:08 ночи. Утра, которые она не помнила проводившимися за терминалом университетского архива.
Она открывала идентификаторы файлов один за другим. Засекреченные поведенческие исследования. Ограниченные когнитивные архивы преступников. Научные контракты, требующие федерального допуска. Файлы, которые она не помнила запрашивавшимися. Файлы, которые она, судя по всему, читала часами ранним утром, семь лет назад.
Она работала со списком. Она не останавливалась. В три часа пополудни она откинулась назад и посмотрела на то, что собрала.
Документ на том столе был построен из этих файлов. Она видела это по схеме – конкретные исследования, конкретные методологии, синтезированные в структуру профиля с таким экспертным знанием, которое требовало как глубокого знакомства с исследованиями, так и способности применять их. Кто-то сидел в этом архиве и использовал его для создания чего-то.
Журналы доступа говорили, что этим кем-то была она.
Она открыла новый документ и напечатала одну строку.
Она долго смотрела на неё. Потом сохранила файл, закрыла ноутбук и подошла к окну.
Внизу двигался город. Обычный и безразличный, совершенно не осознающий происходящего.
У неё была память, которая не давала сбоев. У неё была профессиональная история, которую она могла полностью обосновать. У неё было одиннадцать лет тщательной задокументированной работы и разум, которому она доверяла так, как другие доверяют твёрдой земле.
И где-то в пробеле – в пространстве между тем, что она помнила, и тем, что говорил архив, – что-то было построено от её имени.
Она прижала ладонь к холодному стеклу и держала её там, пока рука не онемела.
Она собиралась выяснить – что.
ГЛАВА 2
Предварительные знания
У Маркуса Рейса было правило насчёт мест преступлений.
Он не делал выводов непосредственно на месте. Выводы, сделанные на месте, были заражены атмосферой – запахом места, температурой, особым качеством освещения. Человеческий мозг был машиной по поиску паттернов, а место преступления – паттерном, намеренно выложенным другим человеческим мозгом. Постой там достаточно долго – и начнёшь думать мыслями убийцы. Иногда это было полезно. Но это не то же самое, что думать своими собственными мыслями.
Поэтому он ждал. Возвращался за стол в Федеральном подразделении поведенческого анализа, наливал худший кофе в здании в кружку, которую не мыл три года, и раскладывал фотографии с места происшествия на столе. Потом думал.
Квартира 14В. Жертва: мужчина, сорок семь лет, финансовый аналитик по имени Гордон Рис. Без судимостей. Без задокументированных врагов. Двое взрослых детей в других городах. Бывшая жена, с которой не разговаривал шесть лет, имевшая подтверждённое алиби. Гордон Рис был по всем доступным меркам ничем не примечательным человеком, ведущим ничем не примечательную жизнь. Это значило либо то, что мотив был скрыт, либо то, что его выбрали по причинам, никак не связанным с тем, кем он был.
Рейс думал, что второе более вероятно. И именно эта мысль не давала ему уйти домой в половине двенадцатого ночи.
Он открыл личное дело Алекс Картер.
Это было нестандартной процедурой. Алекс была консультантом, а не подозреваемым. Не было никакой следственной причины открывать её дело. У него не было оснований, ордера, обоснования, которое он мог бы вписать в отчёт.
Тем не менее он открыл его.
Он знал Алекс четыре года. Он доверял ей профессионально в абсолютном смысле – доверял её анализу, её суждению, качеству её мышления так, как доверял очень немногим людям. Она была лучшим поведенческим аналитиком, с которым он когда-либо работал. Возможно, лучшим, с которым он когда-либо сталкивался.
Он также знал, что есть вещи, о которых она не говорила.
У каждого они были. У Рейса были свои. Обычно он не считал личную историю человека актуальной для его профессиональной деятельности. Но на том столе был документ с её именем. С её аффилиацией. С её датой.
И он наблюдал за её лицом, пока она читала. Наблюдал очень внимательно. И то, что он увидел – вернее, чего не увидел – и привело его к её делу в половине двенадцатого вторника.
Она не была удивлена.
Дело было обстоятельным. Девять лет в ПАП в прямом консультировании следственных отделов по делам об убийствах в трёх федеральных округах. До этого – четыре года в институте Уитмора в качестве исследователя и преподавателя. Докторская степень по криминальной психологии. Публикации в шести рецензируемых журналах. Благодарственное письмо от Директора за работу по делу Олдермана, раскрывшему сеть торговли людьми в четырёх городах.
На бумаге – исключительна. Чиста, награждена и именно такова, какой казалась.
Он дочитал дело до конца. Потом вернулся к разделу ближе к середине.