Анри Ренье – Яшмовая трость (страница 99)

Я — благородный властелин,

И, в мой тюрбан вкраплен, горит звездой чудесной

На шелке пурпурный рубин,

Пока гарцую я на жеребце кауром,

И сокол в пестром клобучке,

Нахохлившись, застыл в оцепененьи хмуром,

Как прежде, на моей руке,

Пока кривой кинжал, в тугие вложен ножны,

За поясом моим торчит,

Пока к индийскому седлу, мой друг надежный,

Еще подвешен круглый щит,

Пока видениям доверившись спокойным,

Я проезжаю свежий луг,

И всходит в небесах над кипарисом стройным

Луны упавший навзничь лук,

Пока, с моим конем коня пуская в ногу,

Подруга нежная моя

В ночном безмолвии внимает всю дорогу

Печальным трелям соловья,

И, высказать свою любовь не смея прямо,

Слегка склоняется ко мне,

Строфу Саади иль Омара Хаияма

Нашептывая в полусне!

Г-же Шомей

АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА

Сегодня вечером я видел, как умирала Клеопатра! Я видел,

Как Нильский аспид ужалил грудь ее и голое плечо

И встал на хвост, свистя, среди зеленых смокв.

Выпал тяжелый скиптр из рук полуразжатых,

Но узкий лоб ее еще зажат венцом...

А тот, кто вознесен любовью выше царей,

Счастливый смертный, что для ее объятий был избран,

Он точно спит. Смерть поцеловала его накрашенные губы

Так нежно, что когда вошел Октавиан,

Напрасно он искал на пурпурном полу

Пятна кровавого от проступивших капель.

А между тем ты будешь плакать, Александрия,

Когда их унесут к подземному их ложу —

Твою Царицу влюбленную и римского любовника!

Потому что скоро придут бальзамировщики

С духами, с ароматами, неся в бутылках плоских

Смолы текучие и темные составы;

Льняные повязи могильными змеями

Опояшут прекрасную Лагиду,

Которая отныне нетленная и легкая, пустая

Под вязями, которые не сможет развязать никто,

В гробу из кедра с кречетом на крышке

Будет холодной, неподвижной и царской мумией!

Но кто украл ключи от склепа твоего,

Царица! Пробудись. Вот снова

Кровь молодая бьется в жилах и поет

Горячая в твоем живом и достославном теле!

И снова старый Нил сверкает пред очами,

Ты видишь Египет свой, находишь своих богов,

И снова жизнь твоя божественная и блестящая

Развернута. Склонился в обожаньи мир.

Заря лучится от красоты твоей;

Единый взгляд твой стоит вечности;

Цари к твоим коленям склоняют свои венцы;

Ты ставишь ногу на ступени их престолов —

И самый чистый мрамор сохраняет

Горящий след твоей стопы верховной.

Вкусивши раз безумья этих уст,

Антоний не может оторваться от ложа твоего.

На этом мощном торсе испарина любви,