Анри Поль Гастон Масперо – Даосизм. Эссе (страница 11)

41 глава.

Цзи Кан сидел вытянув ноги в очень невежливой позе и бил молотом. По прибытии Чжон Хуя, он нисколько не потревожился и не обратился к нему ни с одним словом; Чжон Хуй, обиженный, закончил тем, что стал уходить. Тогда Цзи Кан сказал ему в то время, как тот уходил восвояси: – Какие такие рассказы дошли до вашего слуха, чтобы приходить сюда? И что Вы увидели, чтобы уходить восвояси? На что раздражённый Чжун Хуй отвечал с достаточным самообладанием: – Те рассказы, которые дошли до меня, заставили меня придти; то, что я вижу, заставляет меня уйти! Цзи Кан тут навлёк на себя злопамятную неприязнь, которую ему пришлось позже встретить на свою беду. Богатый, из выдающейся семьи, через свою жену породнённый с императорской семьёй, Цзи Кан принимал у себя своих друзей Жуан Цзи, Сян Сиу, Ван Жона, Лиу Линя, все они писатели и поэты вместе с которыми он должен был образовать Клуб Мудрецов Бамбуковой Рощи, где создавались стихи, распивая вино. Их было семь друзей – если к первоначальным прибавить самого Цзи Кана и Хуан Сианя, племянника Хуана Цзы. Позже, в старости, одному из (стр. 337) переживших других, Ван Жону, нравилось вызывать воспоминания о том времени; и из его анекдотов и из некоторых других, которые были собраны, до нас дошло достаточно, чтобы мы могли себе представить, что они делали. Они прогуливались, беседуя в небольшой бамбуковой роще, останавливались, чтобы выпить, возобновляли свою прогулку, затем выпив, побеседовав, сочинив стихи, они доходили до трактира некоего М. Хуана, где они напивались окончательно. Чего искали в опьянении люди образованные, культурные, поэты, глубоко религиозные, такие как Цзи Кан? Их произведения гораздо более личные, чем бывают обычно таковые китайских писателей, дают нам ответ на этот вопрос. Вот, например, «Песня о Добродетели Вина» Лиу Линя, который трактует этот сюжет в виде общих размышлений:

Песня о добродетели вина.

I.

Живёт благородный хозяин

Для которого Небо и Земля

Не что иное, как одно утро,

А вечность – не что иное,

Как один момент;

Солнце и луна – это его окна,

Восемь пустынь – это его двор;

Он ходит, не оставляя следов;

Он не остаётся ни в каком доме;

Крышей ему служит небо,

А циновкой – земля,

Он следует своим фантазиям.

Если он и останавливается,

То это для того, чтобы схватить кубок

Или держать дорожную флягу,

Если он и двигается, то это для того,

Чтобы принести флакон или взять бутылку.

Единственным его занятием является вино:

Ничего другого он не знает.

42 Глава.

II.

Молодой господин из благородного дома

И чиновник в отставке,

До слуха которых дошли разговоры о моих привычках,

Спорят о моём образе действий.

Они трясут своими рукавами, сжимают в кулаке обшлаги рукавов,

Вращают яростно глазами, скрежещут зубами

И излагают мне правила вежливости:

«Как следует» и «как не следует», вылетают словно пчёлы.

В этот момент хозяин хватает глиняный кувшин, берёт горшок,

Подносит кубок к своему рту и всасывает в себя вино;

Затем, тряся своей бородой, он вытягивает ноги,

Беря в качестве подушки бродильную закваску,

В качестве диванного валика образа – винный осадок.

III.

(стр. 338) Без мыслей и без забот,

Его счастье совершенно;

Вот вдруг он напивается,

А вот внезапно протрезвляется.

Слушая в спокойствие,

Он не услышал бы, как шумит гром;

Внимательно смотря, он не увидел бы образа Тайшаня;

Он не ощущает ни холода, ни жары, которые терзают плоть,

Ни наживы, ни желания, которые возбуждают страсти.

Он наклоняется, чтобы рассмотреть копошащиеся существа:

Они похожи на ряску, плывущую по рекам Янцзы-Киан и Хань.

Двое именитых людей держатся за свои бока,

Для него, подобные осам или гусеницам.

Поэма самого Цзи Кана, заимствованная из цикла его «Винных собраний» Цзюхуэй, показывает то, что искал поэт в вине: там виден торжествующий период начала опьянения, когда всё кажется ему более прекрасным, более великим, чем в действительности, где его изображение извлекает гармонию из всего, что он видит и слышит, затем следует резкая депрессия, когда ощущение своего упадка резко охватывает его, когда он сожалеет, что он не способен вести простую скрытую жизнь. Какое удовольствие прогуливаться в саду!

43 Глава.

Я обхожу бесконечное; все растения источают ароматы…

Лесные деревья беспорядочно перемешиваются;

В пруду Суанчи плещутся лещи и карпы;

Лёгкими шариками я подбиваю птиц на лету,

Тонким удилищем я ловлю осетров.

Во время прогулки раздаётся восхитительное пение,

Разнообразные дыхания сливаются в один и тот же ветер.

Соседний ручей угощает меня чистым вином,

Журчащая песенка выходит сквозь белые зубы;

Моя беззаботная лютня трепещет и восхитительно играет,

Чистое звучание возносится вслед за ветром.