Анри Поль Гастон Масперо – Даосизм. Эссе (страница 10)

36 глава.

В этом раю посреди двора бьёт источник жидкого огня; души там купаются, их материя там растворяется и, когда они оттуда выходят, Досточтимый Небесный Первородного Начала создаёт для них «тело жизни». Некоторые для большой надёжности совершали при своей жизни церемонию Растворения Душ для самих себя; так что их души уже были полностью подготовленными и после смерти они поднимались в Южный Дворец, облачаться в своё «тело жизни». Точно так же простые верные, не ускользая от смерти, могли, тем не менее, так же и они надеяться заняться место в Раю и участвовать в блаженном бессмертии, не будучи обязаны ради этого отказываться от жизни мирских людей. Таков тот образ, которым китайцы разрешали религиозные проблемы и которые им представили исчезновение древней религии и преследование религии личной в то время, когда аналогичные проблемы дискутировались на Западе. Даосизм то достоинство, что мягко ставил проблему личного спасения индивида им самим: «Моя судьба во мне, она не на Небе», утверждает Книга Вознесения на Западе (Сишэнь цзинь), составленная приблизительно в начале нашей эры. Но её решение затруднялось случайной проблемой – проблемой сохранения тела. В то время как для людей Запада бессмертие обретается прежде всего тем, кто является Духом в человеке, если весь вопрос в том, чтобы душе избежать не счастливого бессмертия, чтобы её обеспечить бессмертие счастливое, то для Даосов ставкой является само обретение бессмертия: надо, чтобы человеческое существо, все составляющие элементы рассеиваются при смерти, сумело его завоевать (стр. 330). Эта проблема сохранения тела занимает преимущественное место и отягощала Даосизм бесчисленными дотошными практиками, которые оканчивались тем, что отталкивали лучшие умы, отбрасывая самых положительных к Конфуцианству, а самых религиозных к Буддизму.

37 глава.

Поэт Цзи Кан и Клуб Семи Мудрецов из Бамбуковой Рощи.

Текст конференции, проведённый в феврале в бельгийском Обществе восточных Исследований в Брюсселе.

Первая публикация в «Альманахе посмертных публикаций о религиях и истории Китая», Библиотека распространения Музея Guimet, Париж, 1950 год, том II, страницы 59-69. Повторный выпуск в «Даосизм и китайские религии», Галлимар, Париж, 1971 год, страницы 331-340.

38 глава.

(стр. 333) Китайский поэт, о котором я буду вам говорить, Цзи Кан, в своей стране ещё известен тем, что является главной фигурой знаменитого Клуба Семи Мудрецов из Бамбуковой Рощи, Чжу Лин Цисян, чем своими трудами, большей частью утраченными. Таковые не менее интересны, и это было только лишь благодаря их стилю, более простому и менее манерному, особенно менее педантичному, чем таковой большинства писателей его времени. Но что может быть является наиболее интересным так это то, что он глубоко религиозен. Это был набожный даос и его жизнь, и его творчество в сильной степени претерпели влияние Даосизма; но только это влияние особенно даст себя прочувствовать в глубине и почти не проявляется поверхностно в его поэмах. Мы это знаем достаточно хорошо, потому что его брат Сы Сы, страстный поклонник его таланта, описал жизнь своего младшего брата и воздал им хвалу, и хотя это произведение было утрачено, именно на нём основывается биография, которую ему посвящает Вэй-цзи в Истории Трёх Царств, официальной истории своего времени. Цзи Кан принадлежал к выдающейся семье. Сы Сы похваляется, что «его семья наследственно принадлежала к Литературной Школе», той, которая не только подразумевает, что это были люди образованные, но включает также конфуцианское воспитание. Впрочем, её предки не выполняли никакой важной публичной функции, а занимали незначительные места писцов в местной и центральной администрациях. На самом деле важность этой семьи обуславливалась тем, что они являлись крупными земельными собственниками, исключительно богатыми. Цзи Кан родился в 223 году, когда его отец уже был старым; он был совсем юным, когда он потерял его, и был выращен своим старшим братом Сы Сы; занимавшим небольшой провинциальный пост. Он сам описал своё детство в нескольких стихах, в начале поэмы озаглавленной «Тёмная печаль» Ю фэн (стр. 334):

Увы! У меня мало удачи!

Ребёнком я потерял моего отца.

Сирота, не знающий его, в то время,

Как я был ещё в пелёнках, моя мать

И мой старший брат вырастили меня.

Они были добрыми, они не были строгими;

Их любовь была снисходительной;

Я не получал выговоров и у меня не было хозяев.

С трудом достигнув возраста,

В котором надевают колпак и пояс,

Доверяя их доброте, я отдался моим наклонностям.

Тёмная печаль. Цзи Кан.

В моей жизни так мало удачи -

в раннем детстве теряю отца.

Моя мама возилась со мною,

и мой брат заменил мне отца.

Мама с братом меня воспитали,

не ругая и только хваля.

Я стал старше и стал я учёным,

и увлёкся – стал книги читать.

По правде говоря, его наклонности не были такими уж плохими; они были только мало соответствующими конфуцианской норме и уводили его в сторону Даосизма. Он хорошо учился, его произведения показывают хорошее знание Классиков. Как и большая часть богатых молодых людей, он пополнял знания путешествиями; но он показал себя достаточно шатким: Он не становился, говорит его брат, учеником никакого Учителя, но интересовался всем и узнавал всевозможные вещи.

39 Глава.

Эти интересы, очень разнообразные, без сомнения не были чистым любопытством. Представляется ребёнок и молодой человек, с немного беспокойным духом (его стихи дают это почувствовать), мало честолюбивый, благодаря своему состоянию избавленный от необходимости преследовать административную карьеру, напрасно ищущий в Классиках и в литературном образовании ответа на свой порыв к индивидуальной религии и не находящий ничего кроме политических рецептов для мирового благосостояния, когда он хотел бы унять своё беспокойство насчёт своей собственной судьбы, происхождения и конца своего духа, насчёт смерти и насчёт жизни. Как и многие из его современников, именно у Лао-Цзы и Чжуан-цзы и в священных книгах Даосизма, находил он успокоение. Так что Даосизм был очень процветающим именно потому, что он принёс китайцам откровение индивидуальной религии. Очень распространённый даже среди литературных деятелей, которые не считали его противоречащим официальному Конфуцианству, он обещал спасение верным, которые добросовестно предавались многочисленным и тщательным диететическим практикам с одной стороны, сосредоточению и медитации с другой. Он влёк за собой точное знание всего того, что касается судьбы, так же как и строение тела и личности и участи человека в жизни и в смерти. Он учил, что человек в норме предназначен для того, чтобы завершиться целиком; он образован на самом деле материальным телом, созданным грубыми Дыханиями, которые спускались, когда рассеивался Хаос, и Духом, управляющим сознательностью и личными качествами, выработанным при рождении единством жизненного Дыхания, одного из чистых Дыханий, которые поднимались, когда Хаос распадался, и Сущности свойственной каждому. Одно и другое равным образом является тленным, так как Дух (стр. 335) кончается, жизненноё Дыхание и Сущность разделяются, а когда он кончается, тело умирает; что остаётся, так это маленькие души, которые отделяются друг от друга и из которых одни пойдут пребывать вместе с трупом в гробницу, в то время как другие спустятся в Вечную Ночь, в Мрачные Застенки страны жёлтых Источников, где их удерживает бог Солнца. Но те, кто образованные, умеют специально приспособленными способами «Питать Тело», и помешать ему умереть, «Питать Дух» и его продлевать. Посредством диететики они изгоняют Дыхание Кровавого Питания, исключая заурядное питание; посредством дыхательных приёмов они достигают того, что питаются Дыханиями и заменяют грубую материю своего тела материей всё более и более неуловимой; посредством сосредоточения и медитации, они поддерживают внутри тела богов, духов и души, которые там обитают и, заставляя их защищаться от всех зол внутренних и внешних, они сохраняют в себе жизнь. Таким образом, они добиваются Бессмертия в теле. Не то чтобы они живут вечно среди людей в своей семье: это было бы слишком обескураживающим для других людей; но их смерть является ничем иным, как кажущейся смертью; их тело, ставшее бессмертным, идёт в Рай.

40 глава.

Цзы Кан стал практикующим Даосом: он составил «Рассуждение о Питании Жизненного Принципа», где он ясно излагает свою идею. Но это не мешало ему продолжать свою классическую учёбу. Закончив её, он принялся путешествовать, как это часто делали молодые люди из хорошей семьи в это время, разделяя себя между учёбой даосской и учёбой классической. Одно из этих путешествий между 240-м и 245-м годами привело его в Хандан (на Западе современного Хэбей), где он повстречал некоего Ван Ли, которой утверждал, что ему более двухсот лет и который ему преподал дыхательные приёмы. Около этой же эпохи или немного позже он перешёл к Чжи (возле Вэйхайвэя на Севере Хэнань) и нанёс визит отшельнику Сун Деню, учеником которого он хотел стать, но который держал его на расстоянии. Около 242 года его можно встретить в Префектуре Инчуан (Юйсиань в центральном Хэнань); рекомендованный губернатору Шан Цину, он был принят у него и там познакомился с его сыном Шан Тао, который должен был стать одним из его лучших друзей, тем, кому в момент смерти он доверил своего сына в момент смерти в малом возрасте. Хотя и младше Шан Тао (который родился в 203 году) на двадцать лет, Цзи Кан оказывал непосредственно на него большое влияние. Страстный Даос, он решил не быть чиновником и вовлёк Шан Тао, решившего подражать ему; но надо добавить, что решимость Шан Тао долго не продлилась и что он в дальнейшем сделал очень почётную административную карьеру. Около 258 или 260 года один из его поклонников Чжао Чжи встречал его в (стр. 336) Великой Школе в столице, занятым копированием древних шрифтов Классиков, выбитых на камне. Во время одного из своих разъездов по своей стране около 250 года Цзи Кан женился: он взял в жёны дочь или внучку вана (*властителя царства) Му Дэпэй, принца из императорской семьи Вэй; после своего бракосочетания он обосновался в Шаньяне, к северу от современного Сиву в Хэнань; именно здесь он провёл последние годы своей короткой жизни и именно здесь он основал знаменитый Клуб Мудрецов Бамбукового Леса (Рощи), оставшийся знаменитым в китайской литературе. Мы достаточно хорошо знаем жизнь которую он вёл в Шаньяне, благодаря анекдотам, собранным в сборнике литературных сплетен, составленным в VI веке, Сшисшуо синью. Он распределял своё время между тщательными Даосскими упражнениями, гимнастикой, дыханием, медитацией, выездами в горы в поисках простых средств, из которых он составлял галлюциногены, которые поглощали даосы во время тех периодов, когда воздерживаясь от злаков, они пытались питаться Дыханиями, вином, литературой и физическим трудом, ковкой. Для Цзи Кана, рост которого был 7 футов 8 дюймов (то есть почти 1,90 метра) – это резкое упражнение являлось восстановлением сил. Посреди двора его дома имелась большая ива, и летом он устанавливал свою наковальню под этим деревом и работал там сидя на земле. Как говорят, это рассорило его с самым значимым лицом Шаньяна, неким Чон Хуем, сыном древнего Великого Попечителя Чон Юю (151-230) и которому особенно покровительствовал всемогущий ван Цзин, который в скором времени свергнет императора из династии Вэй и станет основателем новой династии. Чон Хуй, привлечённый известностью поэта, приехал к нему повидать его.