АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 33)
– Да… Нет… То есть да, мы знакомы, – залепетала та, стараясь не встречаться взглядом с Загорским.
– Может быть, это неудобно, что он видит нас вместе? – безжалостно напирал Нестор Васильевич. – Он вас смущает? Скажите только слово, и его выведут отсюда.
Нет-нет, испугалась Елизавета, это совершенно не нужно. Это просто один хороший человек, он, он… Он совершенно ничем не опасен, он сейчас и так уйдет.
Однако князь Дадиани, видя, что на него смотрят, и судя по всему, говорят о нем, решил не уходить, а, напротив, подойти самому, не дожидаясь приглашения. Тут Загорский рассчитал верно: если уж тебя увидели, неудобно уйти как ни в чем не бывало, не сказав даже пары вежливых фраз.
Князь подошел к их столику и наклонил голову.
– Мадемуазель…
Самохвалова не знала, куда девать глаза. Смущение ее было понятно, пару дней назад за ней ухаживал друг князя, а сейчас она сидит за столом с каким-то господином, который позволяет себе не только угощать ее, но и пожимать ручки, и даже шептать что-то нежное на ушко.
Нестор Васильевич глядел на Дадиани, широко и победительно улыбаясь. К счастью, на нем лежал такой слой грима, что его и родная мать бы не узнала, однако на всякий случай он несколько изменил свою обычную манеру. Рядовые обыватели не догадываются, что человека узнают не так по знакомым чертам лица, как по знакомой мимике. Но об этом хорошо знают артисты и шпионы и успешно этим пользуются, первые – чтобы успешно играть самых разных героев, вторые – чтобы оставаться неузнанными.
– Позвольте представить вам князя Дадиани, – совершенно убитым голосом проговорила Лиза. – Князь, это статский советник Олег Петрович Анохин.
– Очень рад, – улыбнулся Загорский, поднявшись и пожимая князю руку.
– Давно вы знакомы с Елизаветой Александровной? – вежливо осведомился Дадиани, присаживаясь за их столик.
– Нет, мы знакомы совсем недавно, но намерения у меня самые серьезные, – отвечал Нестор Васильевич.
Лиза заморгала ресницами, князь поднял брови: что он имеет в виду?
– Я имею в виду, – сказал статский советник, беря Лизину лапку в одну ладонь и накрывая ее второй, – я имею в виду в ближайшее же время сделать Лизоньке предложение.
Барышня перестала моргать, и глаза ее застыли на загорелом лице статского советника. Но, кажется, князь был ошеломлен не меньше. Он забормотал что-то невнятное, однако Загорский решительно перебил его.
– А вы, князь, давно в Москве и надолго ли к нам?
– Я… – сказал Дадиани, не в силах сосредоточиться, – я в Москве…
Видя, что тот не в состоянии ответить даже на самый простой вопрос, Елизавета пришла к нему на помощь. Князь тут уже больше месяца и, наверное, пробудет еще какое-то время.
«Ах, вот как, – усмехнулся про себя статский советник, – а мне говорил, что три дня назад приехал».
– Это прекрасно, – бодро заговорил Загорский, – прекрасно, что вы еще побудете в Златоглавой. Я хотел бы, чтобы все друзья Лизоньки присутствовали на нашем обручении, а позже – венчании.
Лицо князя при этих словах, как сказал бы Достоевский, опрокинулось. Бормоча что-то вроде «непременно, непременно», он встал из-за стола, неуклюже откланялся и быстро ретировался вместе со своей опрокинутой физиономией.
Никакой он не князь, окончательно решил Загорский, князья умеют, что называется, держать спину. Отличительная черта аристократов не поместья и деньги, а выдержка, умение сохранять лицо даже в самых тяжелых обстоятельствах.
– Зачем? – вдруг услышал он как сквозь сон и, не понимая, уставился на Елизавету.
Та смотрела на него с упреком: зачем он так сказал? Что сказал, не понял Загорский. Вот это вот, про обручение и венчание. Так нельзя, он играет ее чувствами. Ей больно такое слышать.
– Почему же больно, – удивился Загорский, – что вас так задело?
Разве это непонятно? Он сказал, что будет просить ее руки. Загорский поднял брови: ну да, он будет. Конечно, последнее слово за ней, но он бы очень хотел…
– Но это же совершенно невозможно! – воскликнула она, волнуясь. – Хотя бы потому, что мы с вами знакомы всего два дня!
Он пожал плечами: это абсолютно неважно. Важны лишь их чувства. Конечно, если он не нравится Елизавете Александровне…
– Вы мне нравитесь, – перебила она его, – вы мне очень нравитесь! Но ведь так серьезные дела не делаются. Сначала следовало бы познакомить вас с родителями.
Он отвечал, что готов хоть завтра, а про себя уточнил, что если, конечно, до завтра доживет. Уж слишком мрачное выражение лица было у князя Дадиани, едва ли они с Оганезовым будут медлить с нанесением удара. Хотелось бы надеяться, что его они попытаются убить так же, как и Терпсихорову, – ножом. От ножа в умелых руках защищаться тоже нелегко, но от пистолета все-таки гораздо труднее.
Нестор Васильевич проводил барышню почти до самого дома, не дойдя только пары кварталов. Дальше не надо, сказала она, не нужно, чтобы нас видели раньше времени. Потом она посмотрела на него долгим взглядом и сказала:
– Приходите завтра, в двенадцать часов. Если, конечно, не передумаете.
– Я не передумаю, – улыбнулся он.
Она в ответ наградила его легчайшим, словно трепетание бабочки, поцелуем в щеку и побежала прочь. Он глядел ей вслед и думал, что хорошо бы масло, на котором будут его жарить в преисподней, оказалось не слишком прогорклым. Впрочем, если Дадиани и Оганезов окажутся достаточно умелыми убийцами, он узнает это уже очень скоро.
Глава тринадцатая. Холостяк балансирует над пропастью
Если требуется убить человека, для этого, как известно, применяют самые разные способы. Среди наиболее популярных – отравление, удушение, утопление, разного рода телесные повреждения, начиная от сбрасывания с высоты и заканчивая ударом ножа или топора.
Помимо убийств широко известных и, так сказать, общеупотребительных, встречаются убийства экзотические, вроде «отравленного касания», которым так хорошо владеют некоторые китайские мастера. Результатом такого касания обычно становится смерть, но не моментальная, а спустя недолгое время. Это довольно подлый вид убийства, потому что установить связь между касанием и смертью бывает трудновато, разве только ты сам не являешься специалистом в подобном чудовищном ремесле.
Еще труднее бывает установить связь между гибелью и магическим воздействием, тем, что в России называется словом «порча». Впрочем, прогрессивные люди считают, что никакой такой связи не существует, как не существует и самой порчи. Надо сказать, что прогрессивные люди во все времена одинаковы, они не верят ни в какой феномен, существование которого не доказала современная им наука. Так, прогрессивные люди времен Аристотеля не верили во всемирное тяготение, прогрессивные люди Средневековья считали, что звезды прикреплены к небесной тверди, а прогрессивные люди времен Исаака Ньютона понятия не имели о радиоактивности, а скажи им о таком феномене, немедленно подняли бы вас на смех. Есть только то, что знаем и во что верим мы, говорят прогрессивные люди, все остальное – суеверия и бредни.
Прогресс, таким образом, характеризуется не тем, что существует на самом деле, а тем, во что успели поверить прогрессивные люди.
Впрочем, все эти высокие материи мало интересовали Нику Шульц, которая жила в доме Морозова на весьма странном положении: что-то среднее между камердинером и шпионом. Это положение побуждало ее вести себя сейчас гораздо активнее, чем до сего дня.
Ника понимала, что смерть в дом Морозова может прийти как снаружи, так и изнутри. Если брать уголовную статистику, выясняется, что люди близкие убивают гораздо чаще, чем посторонние. И это как раз легко понять: посторонним людям нет до нас никакого дела, а вот близким мы безостановочно портим кровь. И у них гораздо больше причин нас убить, особенно когда мы попадаем под горячую руку.
Однако особенность подобных преступлений состоит в том, что их, как правило, очень легко раскрыть.
Гораздо сложнее раскрывать убийства, совершенные посторонними. Обычно трудно бывает установить мотивы преступления и личность преступника, который убил да и сбежал прочь, не дожидаясь, когда его возьмет под микитки полиция. Такие преступления часто остаются нераскрытыми.
Но труднее всего расследовать третий род убийств, когда в едином преступном порыве объединяются близкие и посторонние. В этом случае близкие выполняют роль наводчиков, хотя сами рук не марают. Наведенный близкими убийца летит, как снаряд из пушки, и попадает точно в цель. Такие преступления обычно хорошо подготовлены, а чем лучше подготовлено преступление, тем труднее его расследовать.
Но даже если убийство удается раскрыть, легче от этого не становится. Да, преступника настигает заслуженное возмездие, но убитого назад никто не вернет. Даже самый ловкий Шерлок Холмс не в силах воскресить покойника. Какой из этого следует вывод? Вывод простой: лучше не расследовать преступления, а предотвращать их.
Именно этим соображением и руководствовалась сейчас Ника. Незаметно убить такую фигуру, как Морозов, нелегко. Убийц будут искать с особым тщанием и наверняка найдут и отправят если не на виселицу, то, по крайней мере, на каторгу. Поэтому, если убийцам дорога их собственная жизнь, они попытаются найти ключи к клиенту и уничтожить его так, чтобы подозрение на них не пало ни в коем случае. А проще всего это сделать, наладив связь с кем-нибудь из близких несчастного. Такого человека из ближнего круга называют по-разному, но проще всего назвать его традиционным именем – предатель.