АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 32)
– И в него тоже, – согласился Ганцзалин. – Главное, чтобы ваши ухаживания заметил убийца. Если мы правы и он охотится за приданым Самохваловой, он попытается прикончить вас, как прикончил Терпсихорову. И тут уж только успевай – не зевай.
Загорский покачал головой. Как это все гладко рассказывает его помощник. А не хочет ли он сам попробовать побыть наживкой для убийцы, прежде чем засовывать хозяина в пасть акулы?
– У меня не получится, я не такой красивый, как вы, и на… ар-мя-ни-на не похож, – правильно, хоть и с трудом выговорил Ганцзалин.
И вот теперь красивый загримированный Загорский стоял перед Елизаветой Самохваловой, протягивая ей золотую ее парижскую сумочку. Барышня при этом смотрела на него такими глазами, что статскому советнику сделалось слегка не по себе.
«Черти бы меня побрали, – думал он, глядя в ее глубокие, словно бы остановившиеся глаза, – морочу голову больному ребенку. И чего ради? Чтобы найти убийцу? Чтобы не дать убить Морозова? А стоит ли все это, как верно говорил господин Достоевский, одной слезинки ребенка? Откровенно говоря, начинаю сильно в этом сомневаться».
Примерно так думал статский советник, помогая поднять тучную телохранительницу и уложить ее на скамейку, расстегивая на шее тугой воротник, чтобы она побыстрее пришла в себя, поскольку Ганцзалин, обозленный упорством дамы, отправил ее в чувствительный нокаут, которому, пожалуй, поаплодировал бы и сам Лусталло́, если бы речь шла не о даме, а о джентльмене.
В конце концов, люди борются со злом уже многие тысячелетия и все не могут его победить, думал Загорский. Почему он решил, что ему дано больше остальных и что у него выйдет то, что не вышло у целого человечества?
Вопрос, впрочем, был риторический.
– Как вас зовут? – спросила Лиза, когда наконец ее компаньонка Ангелина пришла в себя и даже смогла усесться на той же скамье, где сейчас сидели они. Впрочем, судя по ее виду, соображала она пока нетвердо. Правда, это могло быть ее естественное состояние – телохранителей ценят за быстроту реакции и крепость кулаков, а не за ясный ум.
– Меня зовут Олег Петрович Анохин, – сказал Нестор Васильевич, вспомнив одно из своих конспиративных имен, которые он использовал, когда боролся с революционным подпольем.
– Олег, – повторила Лиза восторженно, – какое красивое старинное имя!
Нестор Васильевич постарался улыбнуться как можно обаятельнее, хотя это было нелегко – неудачно приклеенные Ганцзалином усики щекотали ему верхнюю губу и нос. Обычно ему не приходилось предпринимать особенных усилий, чтобы соблазнить даму – они сами летели ему навстречу, словно бабочки на огонь, даже когда он этого совершенно не хотел. Но тут с чужим лицом, носом и даже шевелюрой он чувствовал себя несколько неудобно и не понимал, как он выглядит в глазах окружающих. Впрочем, судя по выражению лица Елизаветы, выглядел он недурно.
– Вполне кондиционная физиономия, – сказал Ганцзалин, закончив его гримировать и откровенно любуясь делом рук своих…
Теперь эта кондиционная физиономия с легкой улыбкой глядела на мадемуазель Самохвалову. «Погибла!» – читалось в ее взгляде. Погибла, безмолвно соглашался статский советник. Но уж лучше так, чем по-настоящему. От сердечных ран еще есть лекарство, а вот врачевать раны ножевые или огнестрельные гораздо сложнее. А до этого вполне может дойти. Если Загорский прав и на барышне хотят жениться ради приданого, то очень может быть, что после свадьбы ее под тем или иным предлогом попытаются сжить со свету, как это нередко бывает с очень богатыми, но не очень привлекательными женами. Может быть, их вмешательство с Ганцзалином даже спасет жизнь бедной девушке…
– Спасет жизнь, – ворчал Ганцзалин, пока хозяин обрабатывал ему укушенную компаньонкой Елизаветы руку. – Скажите лучше, кто мне спасет жизнь? Чуть не до кости прокусила. Может, она бешеная, эта Ангелина?
Статский советник хладнокровно отвечал, что ничего она не бешеная, а просто хорошо исполняет свои обязанности. Вот, скажем, если бы кто-то попытался напасть на него, Загорского, неужели помощник не вцепился в него всеми тридцатью двумя зубами? Ганцзалин мрачно отвечал, что, конечно, в руку вцепляться бы он не стал, просто откусил бы наглецу голову.
– Она все-таки женщина, а ты как-никак мужчина, – заметил Нестор Васильевич с легким упреком. – В таких обстоятельствах каждый делает, что может.
Чуть-чуть подумав, китаец сменил гнев на милость и сказал, что дралась телохранительница неплохо: будь на его месте человек чуть менее подготовленный, ему бы пришлось туго.
– Ну вот, – сказал Загорский, приклеивая на руку помощнику большой пластырь, – все в порядке.
Китаец придирчиво осмотрел руку и остался недоволен.
– Демаскирует, – сказал он. – Не дай бог, попадусь на глаза этой Ангелине, она меня сразу вычислит. Физиономию мою она точно не узнает, я был белый, как мертвец, а вот пластырь на руке… Я ей чуть челюсть не выломал, пытаясь руку освободить. Такое не сразу забудешь.
Нестор Васильевич секунду подумал и предложил помощнику выход – несколько дней поносить перчатки.
– В перчатках я буду выглядеть как какой-то жулик, – буркнул Ганцзалин.
Однако после того, как хозяин уверил его, что и в перчатках и без них он выглядит совершенно одинаково, с неохотой согласился.
Тем не менее, отправляясь на первое свидание с Елизаветой, хозяин Ганцзалина с собой взять не пожелал. Да и, согласитесь, это было бы странно. Кто-то ходит на свидания с цветами, кто-то – с билетом в театр, а он привел бы с собой китайца? Среди коллег-дипломатов Нестор Васильевич славился своей экстравагантностью, но любой экстравагантности должен быть положен естественный предел.
Наверное, романтично было бы встретиться в том же самом парке, где статский советник недавно спас барышню, точнее, ее сумочку. Однако Загорский был человек опытный и знал, что не меньше, а то и больше романтическому настроению способствует атмосфера хорошего ресторана с изысканной подачей блюд, вкусными десертами и шампанским.
– А ей можно шампанское? – усомнился помощник. – Она же ненормальная.
– Сам ты ненормальный, – рассердился статский советник, однако слова китайца заставили его задуматься. Ганцзалин был прав: при многих психических и нервных расстройствах спиртное, даже такое легкое, как шампанское, строго противопоказано, поскольку может спровоцировать приступ или обострение болезни.
В конце концов Загорский решил действовать по обстоятельствам. Если барышне нельзя шампанского, их всегда выручат лимонады.
Он оказался прав: от ресторана «Эрмитаж» Елизавета пришла в восторг. Не то чтобы она не бывала здесь раньше, разумеется, бывала, но в сопровождении родителей и телохранительницы Ангелины. Нестор Васильевич немного опасался, что и на свидание барышня придет вместе с этим цербером в женском обличье. По счастью, опасения его не подтвердились, мадемуазель Самохвалова явилась без сопровождения. На душе у Загорского немного полегчало: Елизавета была нездорова, но все же вполне дееспособна.
Некрасивое ее мышиное лицо при взгляде на Нестора Васильевича всякий раз освещалось таким сильным внутренним светом, что ему казалось, будто в сердце ему втыкают иголку. Боже мой, он и взрослых опытных женщин старался никогда не обманывать и не обнадеживать попусту, а тут перед ним был сущий ребенок. Но ничего, ничего, лишь бы дело удалось, а там уж он как-нибудь замолит этот грех. Ну, или будет гореть в аду – это уж как получится, опыт его подсказывал, что, как правило, жизнь человека крайне мало зависит от его усилий. Если так обстоит дело с земным существованием, почему с загробным должно быть иначе?
Лиза, само собой, не могла прочитать его мысли и радовалась от души.
– Как опьяняет! – смеялась она, пригубив вина из бокала.
Загорский лишь улыбался в ответ: барышня не знала, что они пьют детское шампанское. Статский советник решил перестраховаться и тайком попросил метрдотеля переклеить этикетки с настоящего вина на детское, оплатив, разумеется, и то и другое.
В самый разгар беседы в зале появился князь Дадиани.
Ганцзалин был прав, за Елизаветой приглядывали. Более того, очевидно, кто-то в ближайшем окружении барышни сообщал аферистам обо всех более или менее важных событиях в ее жизни. Появление нового ухажера не могло их не встревожить. Сам Оганезов на разведку не пошел, чтобы не ставить себя и Лизу в неудобное положение, послал клеврета, чтобы тот оценил степень опасности.
Ничего, сейчас он ее оценит по достоинству.
Загорский взял девушку за руку, нежно пожал ее, наклонился совсем близко к ушку, зашептал, щекоча его губами. Барышня запрокинула голову от счастья и тихо смеялась, от восторга ничего уже почти не понимая.
Нестор Васильевич скосил глаза на князя. Тот стоял оцепенев посреди зала и неотрывно глядел на них. Погоди, то ли еще будет! Рыбка попалась на крючок, но еще может сорваться, нужно аккуратно подсечь ее и вытащить на свет божий.
– Какой странный человек, – сказал Загорский девушке, кивнув на Дадиани, словно только что его заметил. – Стоит и все время смотрит на нас. Ей же богу, это просто неприлично.
Самохвалова с неохотой взглянула туда, куда он указывал, и щеки ее вспыхнули от смущения.
– Вы его знаете? – спросил статский советник, не спуская глаз с девушки.