АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 23)

– Госпожа Терпсихорова? – негромко позвал статский советник. – Амалия Петровна?

Не дожидаясь ответа, он вытащил из кармана браунинг и проскользнул внутрь. Ганцзалин пару секунд подождал, потом вошел следом за хозяином. Тот замер в центре комнаты прямо над телом Терпсихоровой. Под левой грудью у нее был воткнут нож, на пол натекла лужица темной крови. Лицо мертвой актрисы сделалось белым, словно у злодейки из пекинской оперы. Еще полчаса назад легкая, кокетливая, очаровательная, теперь она лежала, лишенная неизвестным негодяем души и жизни.

– Минут пятнадцать уже лежит, – наметанным глазом определил китаец.

– Невинные на первый взгляд ошибки подчас приводят к ужасным последствиям, – печально проговорил статский советник. – Наверняка она что-то чувствовала, чего-то опасалась. Всего-то, что требовалось, – это попросить нас подождать, пока явится гость. Однако она не решилась нам довериться. Люди даже в экстраординарных обстоятельствах действуют привычным для них образом.

Он перевел взгляд на Ганцзалина: надо осмотреть комнату, пока не явилась полиция и по слоновьему своему обыкновению все тут не затоптала. Ганцзалин кивнул, однако к осмотру приступить не успел. За дверью послышался женский голос, топот ног, и в комнату вломился усатый околоточный надзиратель в сопровождении двух городовых.

Увидев окровавленное тело на полу и стоявшего над ним статского советника, околоточный схватился за кобуру и вытянул оттуда видавший виды «смит-вессон». Городовые немедленно взялись за шашки. Из-за их спин высунулась любопытная остренькая мордочка женщины лет пятидесяти, очевидно соседки, она округлила глаза, ойкнула и в ужасе закрестилась.

– А ну, руки вверх! – грубо скомандовал околоточный, наводя револьвер на Загорского.

– Руки я, конечно, подниму, – спокойно отвечал тот, – но, уверяю вас, в оружии нет никакой необходимости. Я сам – страж закона, расследовал порученное мне дело и обнаружил убитую за минуту до того, как вы появились. Чтобы рассеять все подозрения, готов показать вам свои документы. Они у меня в правом внутреннем кармане пиджака.

Околоточный моргнул ближнему городовому. Тот, высоко, словно цапля, поднимая ноги, как будто боялся запачкаться в крови, проследовал к статскому советнику и аккуратно вытащил у него из кармана удостоверение. После чего, все так же поднимая ноги, добрался до околоточного, который не спускал с Загорского глаз, развернул удостоверение, сунул его под нос начальству. Тот насупился, прочитал, как показалось Загорскому, сначала слева направо, потом справа налево, потом как будто попытался прочитать наискось, но плюнул и перевел суровые свои очи на Нестора Васильевича.

– Господин статский советник? – переспросил он.

– Именно, – кивнул Загорский.

– Прощения просим, – сказал околоточный. – Сами понимаете, служба.

Он опустил револьвер, опустил руки и статский советник. Мигнул городовому, тот на цыпочках подошел к Нестору Васильевичу, с неуклюжим полупоклоном вручил ему удостоверение. Тот улыбнулся, спрятал его в карман.

– Так и осмелюсь спросить, что же тут произошло? – городовой мялся, не зная, видимо, где в данном случае кончаются границы его полномочий.

– Знаю об этом не больше вашего, – коротко отвечал Загорский, который уже присел на корточки и осматривал нож. – Как я уже сказал, явился прямо перед вашим приходом.

От двери внезапно раздалось какое-то странное шипение. Околоточный живо обернулся. Стоявшая на пороге комнаты остромордая дамочка-соседка почти беззвучно открывала рот, глаза у нее были круглыми от ужаса.

– Что такое? – строго переспросил околоточный.

Шипение наконец оформилось в слово.

– Вру-ут-с, – еле слышно проговорила женщина. – Как есть врут-с!

Околоточный заморгал глазами, Загорский слегка нахмурился. Городовой незаметно пихнул тетку, выжимая ее из комнаты, но та уцепилась руками за дверной косяк, почти повисла на нем и заговорила уже во весь голос, быстро и суетливо, очевидно опасаясь, что ее вытеснят раньше, чем она выскажет все, что хотела.

– Врут, врут, – говорила она торопливо. – Не минуту назад, а час уже как тут. Я сама, своими глазами видела. Вот он, и при нем еще желтый такой был, на татарина похож, только совсем косенький, оба вошли сюда и с полчаса разговоры разговаривали. О чем, не слышала, но уж точно разговаривали, как Бог свят. А потом крики раздались, шум, и я к вам побежала – сообщить, как я есть подданная Его Императорского Величества Николая Второго, и супруги его Александры Федоровны, и матушки ихней Марии Федоровны…

– Ну, жену приплела, мать приплела – бабушку еще приплети, – недовольно пробурчал околоточный, однако все-таки повернулся к статскому советнику, который уже выпрямился и находился в очень удобном положении, чтобы ударом «хвост дракона» сбить с ног околоточного, разбросать городовых и вырваться из комнаты, тем более что Ганцзалин давно уже тайно успел покинуть ее через окно.

И хотя ситуация складывалась крайне неприятная, прорываться наружу Загорский все-таки не стал. Во-первых, потому что полицейским уже известна была его личность и отыскать его при желании не составит никакого труда. Во-вторых… что же во-вторых? Ах, вот что! Как говорили древние, во-вторых, достаточно и того, что во-первых.

Статский советник обезоруживающе улыбнулся околоточному.

– Я все объясню… – начал было он, но полицейский, похоже, был не в настроении вести дружеские беседы.

– Объясните в участке, ваше высокородие, – сказал он, с подозрением оглядывая Загорского. – Оружие имеется?

Нестор Васильевич отвечал, что оружие у него, само собой, имеется, да и где вы видели человека его профессии без оружия, разве что на том свете, но лично он туда совершенно не торопится. С этими словами он вытащил и передал городовому свой браунинг.

– Зачем же вы, ваше высокородие, врали? – укоризненно спросил его длинный, как жердь, городовой, надевая на него наручники.

А он вовсе не врал, просто тут кое-что нужно уточнить. Впрочем, прямо сейчас он делать это не намерен, это разговор с начальством. А пока… что ж, пока, похоже, придется немного посидеть в участке. Не лучшее времяпрепровождение, но, во всяком случае, Ганцзалин на свободе. Будем надеяться, он времени зря терять не станет. Потому что если в похожих обстоятельствах Нику из участка вызволил лично он, Загорский, то должен же кто-то вызволить и его…

Глава девятая. Агнец Божий

Обязанности у Никанора в доме Морозова были, что называется, не бей лежачего, а также сидячего и стоячего. Бегал он по разным мелким поручениям, подметал хозяйскую комнату, чистил одежду и обувь, при случае помогал одеться и раздеться, если хозяин желал обедать или завтракать в одиночестве, подавал ему на стол. А в целом было даже почти скучно – совершенно непонятно, за что Морозов решил платить Никанору такие деньги, которые и рабочий не всякий на тяжелом производстве получает. Впрочем, может быть, он таким образом пытался отблагодарить его за то, что Никанор спас Савву Тимофеевича от грабителя. Которого, добавим от себя, тот сам же и привел к нему в дом.

Справедливости ради заметим, что Никанор совершенно не мучился угрызениями совести. Обман свой он обманом не считал, потому что делалось все для безопасности самого же Морозова. Гораздо больше волнений приносила ему мысль, как на всю эту историю посмотрит Нестор Васильевич Загорский, ведь что там ни говори, а это было прямое нарушение приказа. А кому, скажите, и зачем нужен агент, который не выполняет приказы? Такой агент того и гляди не только наломает самых непозволительных дров, но и нанимателя своего поставит в идиотское положение.

То, что Загорский очень быстро узнает о его своевольстве, в этом Ника-Никанор не сомневался ни секунды. Вряд ли, конечно, Ганцзалин будет круглые сутки за Морозовым присматривать, но время от времени, нет сомнений, будет поглядывать в эту сторону. И поскольку глаз у него зоркий, непременно увидит и распознает Никанора, Ганцзалину никакой камуфляж глаза не застит. Тут хоть в трех мужчин переоденься, а все распознает. А распознав, доложит Загорскому. Конечно, статский советник Никанора не выдаст, но будет, наверное, сильно недоволен. А может, и не будет. Он человек умный, поймет, наверное, что так оно лучше всего. Уж он-то, Никанор, по старинке спит у хозяйской двери и через себя никакого убийцу или другого какого башибузука нипочем не пропустит. Только, как пишут в романах, через свой труп. А поскольку помирать Никанор совершенно не торопится, то, значит, и Савве Тимофеевичу ничего не грозит.

Правда, неожиданно возникла одна неприятность. Новый камердинер, мальчонка симпатичный да бойкий, приглянулся горничной Зинаиды Григорьевны, Евдокии, или, попросту говоря, Дуняше. Девушка она была высокая, в теле, чем ее привлек малолетка, сложно даже сказать. Впрочем, пожалуй, что и нет, не сложно. Ника-Никанор и в девичьем облике была симпатичной, а уж когда она в мальчика переоделась, то и вовсе глаз было не отвести – чистый ангелочек. И хоть передвигался Никанор подчеркнуто неуклюже, по-мужичьи, и голосом старался говорить хриплым и низким, все же выглядел он весьма привлекательно.

Это-то и сгубило Дуню. Жили они на разных половинах дома: Никанор на мужской, Дуня на женской, поэтому поначалу почти не встречались. Однако Морозов часто завтракал вместе с женой и детьми, тут они и пересеклись волей-неволей. И видимо, пока Никанор, стоя за стулом хозяина, скучливо озирал комнату, откуда-то с потолка слетел древнегреческий амур – толстенький, голенький, крылатый – и выстрелил разомлевшей Дуняше прямо в нестойкое ее девичье сердце.