АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 22)

– Но где же вас можно увидеть? – спросил Нестор Васильевич. – Как насладиться вашим необыкновенным искусством?

Она хмуро отвечала, что прямо сейчас ее нельзя увидеть нигде, нигде совершенно. Некоторое время назад она надеялась играть в студии новых форм, которую затеял Станиславский. Однако надежды ее не сбылись. Известный миллионщик Морозов, узнав, что его любовница Андреева не хочет более работать со Станиславским, отказался финансировать его студию, и все дело распалось. И вот теперь она сидит в дешевейшем из московских доходных домов и не имеет денег даже за овощи заплатить.

– О, как это печально, – с невыразимой грустью в голосе покивал статский советник. – Какая безумная подлость, какое надругательство над искусством!..

Терпсихорова сверкнула на него глазами: в нем сразу видно человека тонко чувствующего! Возможно, он бы и сам мог играть на театральных подмостках – у него благородные черты лица, изящные руки и вообще вид человека не только обеспеченного, но и глубоко интеллигентного.

– Если бы я был актером и со мной поступили столь ужасно, я не знаю, что бы я сделал с виновником, – продолжал Загорский. – Такого человека я бы просто стер с лица земли.

Она посмотрела на него с некоторым испугом: он тоже так считает? Нестор Васильевич кивнул – на свете нет кары столь суровой, чтобы подвергнуть ей Морозова, после того как он отказался финансировать театр. А что бы сделала мадемуазель Амалия на ее месте? Неужели не захотела бы отомстить?

– Что бы я сделала на моем месте? – удивилась Терпсихорова. – Этого я не знаю. Но уж во всяком случае, не стала бы на Морозова охотиться. Да и что я смогу сделать? Если передо мной поставить злейшего врага, дать мне в руки револьвер и сказать: «Делай с ним что хочешь!», я бы даже не знала, в какой глаз ему стрелять – левый или правый.

– Стреляйте в переносицу, не ошибетесь, – внезапно вмешался в разговор Ганцзалин.

Барышня кокетливо покосилась в его сторону: а что, в Китае тоже есть театр? Да, есть, отвечал китаец, только он совсем не похож на русский театр, да и вообще ни на какой не похож. Театр этот называется цзи́нцзюй, то есть столичная опера, там поют, танцуют и скачут, как ненормальные.

Загорский поморщился: не слушайте его, он хоть и китаец, а китайской оперы не любит. Это чрезвычайно любопытное зрелище, требующее от артиста необыкновенных навыков: вокала, мимики, хореографического мастерства и даже боевого искусства.

– Ах, боже мой, – сказала Терпсихорова, – у нас в театре тоже иногда бьют пощечины.

– У нас, – важно сказал Ганцзалин, – бьют не пощечины, у нас в театре бьют кирпичи, причем делают это головой.

С трудом Загорскому удалось вернуться к теме мщения. После небольшого, но крайне тонко выстроенного разговора выяснилось, что о мести говорят не они первые. У барышни Терпсихоровой есть один знакомый. Когда она осталась без места, он прямо загорелся идеей возмездия.

– Что за знакомый? – спросил Нестор Васильевич, несколько насторожившись. – Тоже актер…

– Нет, он не совсем актер, – отвечала барышня, – он, как бы это сказать, влюблен в меня. Но сразу заявляю, что влюбленность эта безответная.

Из дальнейшей беседы выяснилось, что поклонника зовут Мисаил, фамилия его Оганезов, ему около тридцати, и он имеет очень, очень взрывной темперамент.

– Мисаил Оганезов? – удивился статский советник. – Редкое сочетание. Фамилия указывает на армянское происхождение, а имя скорее древнееврейское. У нас в России его носят в основном священнослужители или дети таковых.

– Он мне ничего не говорил о своих родителях, – отвечала Терпсихорова, – но он тоже поклонник моего таланта. Честно говоря, я так и не разобралась, чего ему от меня надо. Мне кажется, он немного не в себе.

Загорский полюбопытствовал, зачем же она имеет с ним дело? Актриса замялась: все дело в том, что господин Оганезов оказывает ей некоторую материальную помощь, при этом ничего не требуя взамен.

– Редкий тип поклонника, – заметил статский советник.

Терпсихорова с ним не согласилась: почему же – вот, например, сам господин Загорский тоже ведь ничего от нее не требует.

– Да, но я вам материальной помощи не оказываю, – возразил Нестор Васильевич.

– Лиха беда начало. – И она кокетливо разгладила на коленках свое серое платье, вызвав, кажется, у собеседника некоторое смущение.

– Скажите, а как выглядит ваш Оганезов?

Оганезов выглядит… Она внезапно задумалась. Даже сложно сказать, как он выглядит, у него такие… жгучие черные глаза, которые отвлекают на себя все внимание. Впрочем, если подумать, вспомнить все-таки можно. У него короткие курчавые темные волосы, усы подковой и небольшая окладистая борода. Лицо скорее круглое, брови сросшиеся у переносицы. Вообще-то он весьма интересный мужчина, но его сильно портит буйный темперамент – неизвестно, чего от него ждать.

– А скажите, он человек со средствами? – осторожно осведомился Загорский.

Это трудный вопрос, она, разумеется, о подобных деликатных материях у него не спрашивала. Но, судя по костюму, скорее нет, чем да. Да и деньги, которые он дает ей в долг – ну да, чему тут удивляться, разумеется, это деньги в долг, ведь когда-нибудь она должна будет их вернуть, хоть он и никаких сроков не устанавливал, – да, так вот, деньги он дает тоже небольшие. Хотя она и за это благодарна.

– А каков характер господина Оганезова? – внезапно спросил Ганцзалин.

Актриса замотала головой. У господина Оганезова совершенно невозможный характер: он склонен к буйству и вдобавок великий ревнивец. Это тем более странно, что он почти ничего не требует от Терпсихоровой, но при этом не переносит, если рядом с ней находятся другие мужчины. Она снова посмотрела на часы, потом на дверь – видно было, что она нервничает.

– А скажите, – невозмутимо продолжал Загорский, – как, по-вашему, может этот Оганезов убить человека?

Она вздрогнула. Убить? Ну, это уж, пожалуй, было бы слишком. Да и зачем ему кого-то убивать?

– Не зачем, а почему. Вот, например, вы говорите, что он очень ревнив. Он, скажем, увидел вас с другим мужчиной, которому вы оказываете явные знаки внимания… Как далеко может зайти его ревность?

Она заволновалась: ей трудно сказать, она не настолько хорошо его знает. И вообще, ей очень жаль, но ей нужно срочно по делам…

– По делам ей нужно, – буркнул Ганцзалин, когда они вышли из дома, едва не ударившись головою о привешенные на дверь кирпичи. – Знаю я эти дела – поклонника ждет.

Загорский рассеянно кивнул, поглядывая по сторонам. Очень может быть. И более того, возможно, что этот поклонник как раз и есть господин Оганезов. Госпожа Терпсихорова, конечно, актриса и человек свободной морали, но даже актриса едва ли стала бы брать деньги у совсем чужого человека, ведь хочешь не хочешь, это ее обязывает. Пожалуй, им стоит перейти на ту сторону улицы и подождать немного: любопытно взглянуть, что это за гость такой должен прийти к госпоже актрисе.

– Думаете, это Оганезов пытался убить Морозова? – спросил китаец.

Нестор Васильевич пожал плечами: сложно сказать. Пока из совпадений с внешностью убийцы в наличии имеется только борода. Конечно, если бы тут был сам Савва Тимофеевич, он бы наверняка узнал своего супостата.

– А может, и не узнал бы, – заметил Ганцзалин. – Когда в тебя стреляют, как-то трудно разглядеть лицо убийцы в деталях.

Нестор Васильевич покачал головой – по-разному бывает. Многое зависит от того, как устроена психика конкретного человека. Один от страха ничего не помнит, у другого, напротив, все запечатлевается очень ясно. Впрочем, это все пустые разговоры, потому что Морозова тут все равно нет. Можно, конечно, арестовать господина Оганезова и отправить на опознание. Однако, если не Оганезов покушался на купца, его арест может спугнуть настоящего убийцу. Не говоря уже о разных сопутствующих неприятностях вроде законного возмущения ни в чем не повинного человека.

Они ждали где-то с полчаса, однако за все это время из подъезда никто не вышел и никто туда не входил.

– Что-то не торопится наш Ромео, – пробурчал Ганцзалин. – Сколько, интересно, еще будем ждать?

– Кажется, мы сделали ошибку, – озабоченно проговорил статский советник. – Конечно, такой ревнивый и подозрительный господин, как этот Оганезов, мог зайти и с черного хода. Надо было присматривать за домом с обеих сторон.

Китаец кивнул: ему тоже пришла в голову эта мысль, но они ведь поначалу не собирались никого выслеживать, а решили остаться и понаблюдать, только отойдя от дома. Впрочем, это все детали, важно понять, что делать сейчас.

– Придется возвратиться, – решил Нестор Васильевич. – К счастью, я на всякий случай забыл у мадемуазель Терпсихоровой перчатки, так что повод снова заглянуть к госпоже актрисе у нас имеется.

Они решительно перешли дорогу и двинулись к доходному дому.

Спустя минуту Загорский уже стучал в знакомую дверь. Однако внутри было тихо, как в склепе.

– Все-таки ушла по делам? – предположил Ганцзалин.

Нестор Васильевич нахмурился и постучал сильнее. Ответом было полное молчание.

– Тихо, – сказал статский советник. – Подозрительно тихо для пустой квартиры.

– Выбьем дверь? – деловито спросил помощник.

Господин только головой покачал. Похоже, выбивать ничего не придется. Похоже… Тут он осторожно толкнул дверь, и она неторопливо приоткрылась сама…