АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 13)

– А что за человек такой, – спросила она, – за которым мне следить надо?

Нестор Васильевич отвечал, что это большой человек, промышленник и миллионер Савва Морозов. Ему угрожает опасность, а они с Никой должны его от этой опасности упасти. После чего дал ей самые подробные инструкции, как себя вести и что делать в том или ином случае.

– Мы бы с Ганцзалином сами за ним присматривали, – сказал он, – но мы, во-первых, сейчас слишком заняты, во-вторых, слишком заметные, нас быстро обнаружат. А огольца вроде тебя никто и за человека не посчитает, мало ли вас, беспризорных, по Москве бегает. И главное, запомни – сама ни во что не ввязывайся, но следи за Морозовым неотступно. Как только обнаружишь за ним слежку, выследи ищейку и дай мне знать.

Он записал Нике номер, по которому следовало телефонировать, выдал денег на текущие расходы, потрепал по голове, отчего у той почему-то побежали по спине мурашки, и, выведя на улицу, немедленно с ней распрощался. А Ника отправилась к дому Морозова, по пути составляя план действий.

Легко было сказать – следи, а как это устроить? Не за вором на Хитровке предстояло шпионить, а за видным московским купцом. Ладно бы дело случилось летом, тогда, в конце концов, можно было и на улице ночевать недалеко от дома Морозова. Но на дворе стоял холодный московский март, и окочуриться было очень даже просто.

Тут на помощь ей, однако, пришла голова, или то, что сам Загорский называл логическим мышлением. Перво-наперво Ника вспомнила, что следить ей нужно не за самим Морозовым, а за теми, кто за ним шпионит. Люди эти, судя по всему, находились в том же положении, что и она сама, то есть не могли быть рядом с Морозовым круглые сутки. Им надо было есть, пить и укрываться от холода, не говоря уже о прочих вещах.

Следовательно, ночь, вернее всего, освобождалась у нее от слежки, потому что шпионы, которых предстояло ей вывести на чистую воду, должны были ждать утра, пока Морозов выйдет из дома.

Во сколько же, интересно знать, покидает он свое жилище? Едва ли раньше семи утра – что в такую рань делать в Москве? Но, наверное, не позже девяти – человек он деловой, занятой, нужно много куда успеть. Эх, если бы Нике хоть вполовину такие деньги, как у Морозова, да что половину – хоть бы малую толику, уж она бы не стала вскакивать с утра пораньше, лежала бы и нежилась в теплой постели. Да и куда бежать, когда все уже тут? А захочется, скажем, пирожков или сбитню, так слуга мигом слетает в трактир. Вот уж кто пирожков, поди, ест от пуза, так это миллионщики! Да какие пирожки – не с котятами, а настоящие. И с мясом, и с вязигой, и с яйцами…

Тут Ника явственно услышала, как забурчало в животе. И то сказать, с утра ничего не ела. Сначала с Загорским разговоры разговаривала, потом рыскала по Москве, искала, где бы мог оказаться Савва Тимофеевич.

В конце концов она добралась до морозовского дома, притворилась мальчишкой-рассыльным, на всякий случай надвинула на глаза картуз, чтоб лица не увидали, спрашивала, где бы найти мануфактур-советника. Но привратник подозрительным оказался, прямо отвечать не захотел.

– Найти, – говорит, – его можно там, где он сейчас есть. А где его нету, нипочем не найдешь. А тебе чего, для какой надобности спрашиваешь?

– Спослание передать, – солидным баском отвечала Ника.

– Оставь мне, – предложил привратник, поставив сыщицу в некоторый тупик, поскольку, разумеется, никакого «спослания» для Морозова у нее не было. – Мне оставь, говорю, вернется Савва Тимофеевич, я ему и передам.

Но Ника отвечала, что передать велено в личные руки, поскольку дело интимное (спасибо книжкам, вспомнила нужное слово) и разглашению не подлежит. В ответ на это слуга велел ей проваливать. Много вас, сказал, таких вокруг ошивается, пристанут как банный лист к заднице – не отобьешься.

Ника немножко покумекала и решила отправиться на Никольскую мануфактуру – все адреса, где Морозов обычно появлялся, ей дал Загорский: это чтоб попусту ноги не топтать и не тратить силы, выясняя то, что и так уже известно. Был среди этих адресов даже адрес одной дамы по имени Мария Желябужская, в миру, как сказал статский советник, актриса театра Андреева.

– Но туда он вряд ли сунется, он с этой женщиной порвал, – заметил Ганцзалин, который присутствовал при инструктаже.

Ника только усмехнулась про себя. Туда-то он, конечно, первым делом и сунется, куда же еще! Порвал там, не порвал, это все мелочи. Припечет по мужской части – про все забудет. Опыт жизни на Хитровке ясно говорил девушке, что у мужчин на первом месте стоят развлечения с женщинами, а уж потом все остальное.

Однако Ганцзалин оказался прав – Морозов действительно не приезжал во Вспольный переулок, где располагалась квартира Желябужской, но не потому, о чем говорил китаец, а потому, что та в конце марта уехала в Ялту с новым кавалером, писателем Максимом Кислым.

– Не Кислым, а Горьким, – наверняка поправил бы ее Нестор Васильевич, если бы услышал, как она зовет любовника Желябужской. Но он, к счастью, не слышал ее, так что знаменитый литератор неожиданно для самого себя обзавелся новым псевдонимом – Максим Кислый.

Впрочем, Кислый там или Горький, а проявил он себя как настоящий мужчина – вывез даму на море, отдохнуть да развеяться, а не только любить ее в хвост и в гриву. Ника бы тоже не возражала, если бы ее кто повез на море. Да вот хоть бы, например, статский советник Нестор Васильевич Загорский мог бы вывезти, почему нет? Она бы, конечно, покобенилась немного для виду, но потом, само собой, согласилась бы: дура она, что ли, отказываться от своего счастья?

Вот только статский советник почему-то совершенно не спешит ее никуда вывозить и даже, кажется, вовсе не держит ее за женщину, а только лишь за своего секретного агента. Наверное, были у него другие женщины, повзрослее да попышнее, чем она. Ну, ничего, капля, говорят, камень точит. Ника себя еще покажет, ей всего только шестнадцать лет.

– «Шашнадцать!» – передразнивал ее Ганцзалин. – Взрослая барышня уже, говори по-человечески.

А она и говорила по-человечески, точнее сказать, говорила так, как привыкла, как все вокруг нее говорили. Правду сказать, если бы она заговорила привычным на Хитровке языком, обычные люди, не хитровцы, от нее бы и вовсе отшатывались, как от прокаженной. Что делать, язык там был принят грубый и дикий и состоял в основном не из числительных, а из слов совсем другого рода и назначения.

Ну, словом, покумекав, решила она ехать прямо на Никольскую мануфактуру. Однако немножко замешкалась – и к счастью. Пока сидела и думала, заметила, что в ограде морозовского дома прячется неизвестный ей человек, точнее даже сказать, не человек, а господин. Когда он случайно попал в свет фонаря, стало видно, что одет он очень прилично: на голове – шляпа, в руке – трость, на лице – усы и бородка. Зачем бы, подумала Ника, такому приличному господину прятаться, если он не шпион? А раз так, спешить не будем и для начала сами за ним последим.

Вот так и вышло, что приличный с тросточкой следил за домом, а она следила за ним. И до того они доследились, что настал уже вечер, стемнело, и, наконец, воротился домой и сам купец Морозов.

Морозов вошел за ограду дома, но в сам дом войти не успел – у него на дороге возник господин с тросточкой. У господина этого с купцом тут же завязался разговор. Разговор был настолько энергичным, что Ника даже забоялась слегка: а ну как незнакомец сейчас возьмет да и хватит Морозова своей тростью промеж ушей – что тогда делать? Караул кричать, самой на защиту бросаться или еще что?

На ее счастье, никто никого бить не стал, только переговаривались. С того места, где сидела Ника, разговора ей было не слышно, видна была лишь физиономия Морозова и спина приличного господина. Ясно было, однако, что разговор купцу не нравится, потому что он хмурился и лицо у него как бы одеревенело. Наконец Морозов покачал головой, сказал несколько слов, которых Ника опять не услышала, и выразительно указал собеседнику на калитку в ограде, как бы давая понять, что разговор окончен. Однако тот, с кем он разговаривал, судя по всему, беседу оконченной совсем не считал и продолжал что-то говорить.

С полминуты, наверное, слушал Морозов своего собеседника молча, только с каждой секундой багровел все больше, и монгольское лицо его с узкими, словно бойницы, глазами будто бы начало опухать. Наконец, не выдержав, он махнул рукой перед носом приличного и закричал так, что его услышала даже Ника.

– Вон отсюда! – кричал Савва Тимофеевич. – Вон! И чтоб я больше вас не видел!

Он так кричал и так размахивал руками, что даже Ника, наблюдавшая всю эту сцену с некоторого отдаления, слегка опешила. Что же это за миллионщик такой, люди добрые, он ведь и покусать может!

Похоже, собеседник морозовский тоже был несколько удивлен, во всяком случае, решил больше не испытывать судьбу и быстро ретировался. Когда он проходил неподалеку от Ники, та услышала, как тот бормочет себе под нос:

– Это черт знает, что такое! Похоже, Савва и правда не в себе. Таких изолировать надо, он ведь и в горло вцепиться способен…

И быстрым шагом пошел прочь, прочь от дома. Ника на миг задумалась – а не нужно ли ей пойти за этим хорошо одетым господином, чтобы узнать, где он живет, однако вспомнила, что Загорский говорил только о тех, кто следит незаметно. Пока она раздумывала, из-за ближайшего угла высунулась какая-то ловкая фигура и, подождав, когда господин с тростью отойдет подальше, направилась следом за ним.