АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 14)

Ника, не рассмотрев в сумерках даже лица, с ходу распознала в фигуре полицейского филера – этот тип ей был хорошо знаком, немало она таких повидала на Хитровском рынке.

Ну вот вам и первый топтун, подумала она себе. Надо будет телефонировать Нестору Васильевичу, доложить, что видела. Правда, рассмотреть филера она не успела, если не считать бороды. Но как же тогда его описывать? Да и точно ли он следит за Морозовым? Судя по всему, целью его является как раз господин с тростью. Но Савва Тимофеевич, наверное, с этим господином как-то связан, иначе не стал бы так на него кричать, на чужих так не кричат. Что ж, рискнуть, попробовать за ним проследить или сидеть рядом с Морозовым и ждать у моря погоды? Интуиция подсказывала ей, что надо идти за филером, именно там может случиться что-то интересное. К тому же Морозов в ближайшее время никуда не денется, наверняка будет дома сидеть. Эх, была не была!

Ника, стараясь держаться поближе к стенам домов, быстро двинулась за филером. Господин с тростью скоро повернул за угол, после небольшой паузы за ним последовал филер. Ника быстро добежала до угла, подождала пару секунд и тихонько высунула голову.

И очень вовремя. Господин с тростью уже исчез в переулке, а ищейка, осторожно оглядываясь, устремился за ним, стараясь держаться в некотором отдалении. Ника дождалась, пока в переулке скроется и филер, потом сама выскочила из-за угла и мягко, не торопясь, пошла следом.

Из опыта она знала, что главное – не попасться на глаза тому, за кем следишь. Остальным же до тебя и вовсе никакого дела нет. Даже если и заметят странное твое поведение, в худшем случае глазами проводят да плечами пожмут. Никто не станет кричать во всю ивановскую: глядите, шпион, никто не станет предупреждать клиента, что за ним следят. Идет за кем-то человек по пятам, значит, так ему надо, а остальное – не наше дело. Шпионаж – игра, и если ты в эту игру не вовлечен, то она чаще всего проходит мимо тебя.

Между тем на город наконец спустилась настоящая ночная тьма. Переулки были освещены слабо, от фонаря до фонаря не докричишься, зато следить за филером теперь стало совсем удобно.

Ника уже предвкушала, как проследит она за бородатым до самого его убежища, как телефонирует Нестору Васильевичу и между делом, как будто по-другому и быть не могло, расскажет, как в первый же день раскрыла она ищейку, который следил за собеседником Морозова, а то и, может, за самим Саввой Тимофеевичем.

– Прекрасно, – скажет довольный статский советник, – признаюсь, вы меня удивили. Вижу, что я в вас не ошибся. Почему бы нам в ближайшее же время не пообедать вместе?

Ну, последней фразы от него, конечно, не дождешься. Однако ж все остальное тоже было бы услышать очень приятно. Замечтавшись, Ника несколько поотстала от шпиона. Поняв, что тот, кажется, ушел дальше, чем на один поворот, она прибавила шагу. Она шла и шла, а филера все не было видно. Невольно она ускорила шаг, спустя несколько секунд с разгону выскочила из-за дома в наступающую тьму и остолбенела. В трех шагах от нее под фонарем лежал на спине филер и резко и часто всхрипывал. Из груди у него торчал нож.

Секунду Ника стояла остолбенев. Нет, живя на Хитровке, немало она видела и просто раненых людей, и готовых трупов, не это ее напугало. Ее ошеломило, что убили человека из сословия филеров, которые, как она знала по опыту, люди очень осторожные и ловкие и которые по самой своей профессии не предназначены к тому, чтобы их убивали. И однако, как сказал бы Загорский, факт был налицо.

Преодолев оцепенение, она бросилась к раненому. Тот часто и мелко, как рыба, захватывал воздух горлом, даже в слабом свете фонаря видно было, каким он стал серым. Темная вязкая жижа пропитывала его пальто, растекалась по холодному весеннему тротуару. Он скреб пальцами левой руки по земле, правой безуспешно пытался схватиться за рукоятку, вырвать из груди смертельное стальное жало. Ника не стала ему помогать, знала: как только нож вытащить, раненый тут же и отдаст богу душу.

– Кто вас? – спросила она, склонившись над ним пониже. – Кто?!

Но он только мелко и судорожно ахал ртом.

– Ар… ар…

Она встала на колени, склонилась над ним совсем низко, пытаясь услышать среди беспорядочных всхлипов умирающего одно-единственное верное, ясное слово. Слово это кипело, билось в окровавленных легких, но так и не могло подняться до губ.

Внезапно совсем рядом с ней раздался свисток городового, загремели тяжелые сапоги…

Глава шестая. Нравы Художественного театра

– Ар? – с недоумением переспросил Загорский. – Что еще за «ар»? Ты уверена, что это кусок какого-то слова?

– Да, – кивнула Ника, – он что-то сказать хотел, назвать кого-то…

Они быстро шли по улице прочь от полицейской части, куда она загремела вчера под вечер после того, как городовой обнаружил ее на месте преступления. Она, ясное дело, пыталась сбежать, но не вышло. Пока Ника распрямлялась, чтобы прыгнуть в сторону от одного городового, второй без лишних слов повалился прямо на нее и буквально расплющил на тротуаре. Ника потеряла сознание, а очнулась уже в каталажке.

В себя она пришла уже как подозреваемая в убийстве, от чего до звания осужденной было рукой подать. Учитывая, что убитый оказался агентом жандармского отделения, церемониться с ней не стали бы, и ждала бы ее, скорее всего, бессрочная каторга.

И в самом деле, все обстоятельства говорили против нее. Непонятно было, правда, зачем и как девчонка-подросток убила ножом взрослого мужчину, ну да причину нашли бы. Имелся, конечно, шанс, что попался бы добросовестный следователь, стал бы разбираться в деле. Но шанс этот, по словам Загорского, был совсем ничтожный.

– Тебе, дорогая моя, сказочно повезло, – объяснял ей Нестор Васильевич, зорко поглядывая по сторонам: переходить московские улицы и раньше было небезопасно, а с тех пор, как на них появились моторы, глядеть надо было в оба. – Дактилоскопия у нас еще недостаточно развита, дактилоскопическая регистрация преступников будет введена, даст Бог, только в следующем году. Сличать твои отпечатки с теми, которые остались на ноже, никто бы не стал.

Это действительно было так, но, как справедливо заметил Загорский, мадемуазель Шульц сказочно повезло. Убийство случилось недалеко от Хитрова рынка, в части в этот момент находился унтер, который знал Нику. Сам он, конечно, ничего делать не стал, но зато сообщил Рудникову. Тот был величиной на Хитровке, но по званию своему находился в самом почти низу полицейской иерархии и никак не мог повлиять на судьбу Ники. Однако по просьбе Ники он немедленно связался с Загорским.

Нестор Васильевич тут же сел на вечерний поезд из Санкт-Петербурга и назавтра был уже в Москве. Здесь ему пришлось немного побороться с местной бюрократией, однако, после того как в часть телефонировал лично начальник штаба Отдельного корпуса жандармов полковник Саввич, шестеренки задвигались быстро, и барышню Шульц, как теперь к ней вежливо обращались полицейские, немедленно передали Загорскому.

– Что же это за «ар» такой? – раздумывал Нестор Васильевич, пока они сидели в чайной, а изголодавшаяся Ника жадно поглощала пирожки с ливером. – Что бы это могло значить? Аристократ? Армеец? Арестант?

– Не нужно гадать, – сказал Ганцзалин. – Надо взять словарь и посмотреть все слова, которые начинаются на «ар».

– Это было бы возможно, если бы знать, что умирающий назвал род занятий, а не имя или фамилию, – отвечал Загорский. – Кроме того, надо быть уверенным, что это именно начало слова. И это не говоря уже о том, что даже и слов, которые начинаются на «ар», довольно много. Впрочем, ладно, это уже наше дело. А тебе, Вероника, огромное спасибо, и возвращайся обратно домой.

Она не поняла: то есть как это – домой? Почему домой? Она ведь за Морозовым должна присматривать, вон уже и убийца на горизонте нарисовался.

– Вот именно, – кивнул статский советник, – история становится слишком опасной. В этот раз тебе повезло, но как знать, что будет дальше. А что, если под руку убийце в следующий раз подвернешься уже ты? Ты меня прости, но я совершенно не хочу тебя оплакивать.

При этих словах сердце у нее в груди как-то странно дрогнуло и затрепетало. Беззаконный восторг разлился по всему телу. Он не хочет ее оплакивать, она ему дорога… С другой стороны, спохватилась Ника, что же это выходит, она не справилась с заданием?

– Ты справилась, и справилась отлично, – Нестор Васильевич смотрел на нее очень серьезно. – Но теперь за дело беремся мы сами.

Она поглядела на Ганцзалина, тот скорчил сочувственную рожу. Но как же так, она же хотела…

– Остальное сделаем мы с Ганцзалином, – очень отчетливо повторил Загорский.

Против ее воли на глазах Ники вскипели слезы, Нестор Васильевич, кажется, это заметил. Он накрыл своей рукой ее маленькую лапку (ах, какая же все-таки у него красивая рука: изящная, тонкая, но при этом сильная!), заговорил негромко, так, что слышали только она и помощник.

– Пойми, даже то, что я взял тебя в агенты, – уже это против всяких правил. Ты ведь формально еще ребенок, и я, между нами говоря, нарушаю законы. Но я не имею никакого морального права подвергать тебя смертельной опасности ради купца Морозова. Да и ради кого угодно тоже. Нет на свете такой причины, из-за которой стал бы я рисковать твоей жизнью…