АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 12)

– Провокаторы, – нахмурившись, проговорил Загорский. – При желании даже самую мирную толпу можно накачать так, что она пойдет брать Зимний, не то что мануфактуру.

– Это я понял потом, – кивнул Морозов, – так сказать, на собственной шкуре. Но в тот момент я не желал прибегать к помощи полиции и подавно – войск. Однако Назаров оценил ситуацию лучше меня. Он-то и вызвал полицию.

Рабочие взвыли: увидев конных жандармов, они решили, что хозяева мануфактуры их предали и хотят разделаться с ними руками полиции. В отчаянии Савва бросился между всадниками и рабочими, пытался остановить неминуемую расправу. Но его никто уже не замечал: рабочие швыряли камнями, конники теснили их лошадьми, свистели в воздухе нагайки. В завязавшейся потасовке Савву Тимофеевича опрокинули на землю…

– Как младенца отшвырнули, еще и через голову перекувырнулся, – Морозов смущенно улыбался, глядя на Загорского. – А я-то, признаюсь, думал, что я крепкий человек, когда учился в Англии, боксингом там занимался.

– Английский бокс, или, как вы его зовете, боксинг, малоэффективен против казака с нагайкой, – заметил статский советник. – Ничего удивительного, что вас перевернули вверх ногами, слава богу, что не затоптали.

Барахтаясь на земле, Морозов поднял голову вверх и увидел на крыше ближнего к нему дома человека с пистолетом в руках. Человек был одет как рабочий – в бумазейные штаны и поддевку, на голове коричневый картуз – и целился из пистолета прямо в Морозова.

Морозов, не помня себя, быстро перекатился по земле, пуля ударила в то место, где он только что лежал. Гарцевавший неподалеку полицейский заметил стрелка, выстрелил в его сторону, и тот мгновенно исчез, спрятавшись за коньком крыши. Больше Морозов его не видел.

– Вы разглядели этого человека?

Мануфактур-советник покачал головой – не до того ему было, чтобы под дулом пистолета разглядывать стрелка. Правда, заметил окладистую черную бороду, наверняка фальшивую.

– Почему фальшивую? – удивился Загорский.

Ну, это дело известное: если при взгляде на преступника первым делом в глаза бросается борода, значит, она фальшивая. В криминальных романах, во всяком случае, так пишут.

Нестор Васильевич на это заметил, что он что-то не видел ни одного криминалиста, который писал бы романы. Пишут их обычно люди, от уголовного сыска далекие, следовательно, доверять их мнению на этот счет не стоит. Впрочем, это детали. Важнее установить, что предшествовало этому покушению?

Морозов пожал плечами. Что предшествовало? Жизнь предшествовала. Кровавое воскресенье, уход из театра, да еще тысяча разных вещей, всего не перечислить. Как сейчас понять, что имеет отношение к делу, а что нет? Вот, например, Максим Горький утверждал, что Савве Тимофеевичу надо опасаться черносотенцев: они якобы разозлены, что мануфактур-советник подкармливал большевиков. Хотя что за дело черносотенцам до большевиков? Нет, конечно, среди революционеров много инородцев, но дело, которым они занимаются, то есть бунт, вполне русское.

– А зачем вы начали мне рассказывать про Андрееву? – перебил его статский советник.

Морозов почему-то смутился. Да как-то к слову пришлось. Господин Загорский стал расспрашивать все по порядку, он все по порядку и рассказал.

Нестор Васильевич покачал головой. Нет, не так. Он спросил Морозова о вещах, возможно имеющих касательство к покушению. Но, насколько он понял, после ухода Андреевой к Горькому Морозов с ней не общался, не видел ее ни по личным делам, ни по делам их партии. Или все-таки видел?

Савва Тимофеевич густо побагровел и нахмурился. Несколько секунд он молчал, глядя куда-то в стол, потом поднял на Загорского прищуренные глаза. Его высокородие не обмануть, он, как в сказке, сидит высоко и глядит далеко…

Действительно, они с Андреевой не так давно встретились еще раз. Было это в начале года, когда Горький попал в тюрьму. Тогда не только его, но вообще всю верхушку большевистского ЦК укатали в каталажку – во всяком случае, тех, кто живет в России.

– Мне это известно, – отвечал Загорский нетерпеливо, – тем более что я сам имел к этому, как вы выражаетесь, укатыванию самое прямое отношение.

Савва Тимофеевич посмотрел на него изумленно: выходит, Морозову молиться надо, что господин Загорский его самого в тюрьму не посадил – он же помогал большевикам деньгами.

– Во-первых, посадить за политику такого человека, как вы, не очень-то легко, тут нужно высочайшее распоряжение, – отвечал Нестор Васильевич. – Во-вторых, никаких доказательств вашей помощи большевикам не было. Да, вы устроили у себя на заводе видного большевика Красина, у вас была связь с большевичкой Андреевой, вы дружили с Максимом Горьким, который не скрывает своей симпатии к большевикам. Но все это не запрещено законом. И наконец, третье, и самое главное. Я вовсе не собирался сажать кого бы то ни было, гораздо вернее было наблюдать за их деятельностью на свободе. Но у нас среди начальства тоже есть медные лбы, которым, что ни говори, все об стенку горох. В общем, операция моя была сорвана, и вдобавок к этому я приобрел в лице РСДРП смертельного врага, хотя обычно стараюсь держаться в тени. Враг этот рано или поздно до меня доберется и попытается убить. Мне бы хотелось, чтобы это случилось как можно раньше, тогда бы я имел законные основания посадить эту шайку-лейку надолго. Так или иначе, вы от большевиков отошли, и бояться вам нечего – во всяком случае, вам не стоит ждать неприятностей от полиции или охранного отделения. Так что за разговор состоялся у вас с Андреевой?

Разговор вышел весьма неожиданный – во всяком случае, для Андреевой. Она заболела довольно сильно, и именно это стало причиной, почему Морозов к ней явился. Он понял, что Горький, при всей его популярности, ни защитить, ни обеспечить Андрееву не сможет. Он ведь даже с женой своей, Екатериной Пешковой, так и не развелся после того, как стал жить с Андреевой. Нет, на Горького рассчитывать не приходилось. И Савва Тимофеевич решил сделать подарок своей бывшей пассии. Он застраховал свою жизнь на сто тысяч рублей, оформил страховое свидетельство на предъявителя и отдал его Андреевой.

– Это случилось до того, как на вас покушались? – спросил Загорский, нахмурившись.

Морозов кивнул – незадолго до того.

– С этого и надо было начинать. – Нестор Васильевич сверлил глазами мануфактур-советника. – Вы отказываете большевикам в деньгах, потом отдаете члену их партии Андреевой страховку на круглую сумму, затем вас пытаются убить. Вы не видите тут никакой связи?

Савва Тимофеевич покачал головой: что бы там ни было, Андреевой бояться не нужно. Ни при каких обстоятельствах она его не убьет. Она, может быть, и не убьет, согласился Загорский, а вот товарищи ее? С какой вообще стати решил мануфактур-советник застраховать свою жизнь? Ведь угрожать ему стали уже позже.

Морозов и сам не понимал, как так вышло. Нервы у него в последнее время совсем расшатались. Он весь издерган, всякого чиха боится. То есть он это только говорит, что большевики не способны на убийство. На самом деле ему крайне тяжело видеть Красина, а тот, хочешь не хочешь, регулярно появляется, уговаривает, намекает на что-то. Морозов думал, что увидит Андрееву – и станет ему поспокойнее. Но стало только хуже.

– Хотите верьте, хотите нет, но боюсь сойти с ума, – хмельным голосом проговорил мануфактур-советник и как-то странно улыбнулся, словно надеясь превратить слова в шутку.

Нестор Васильевич, однако, принял его слова совершенно серьезно.

– А что, – спросил он, – имеются предпосылки?

Морозов оглянулся по сторонам и заговорил тише. Имеются, сказал, есть такая в роду особенность, были умалишенные. Да и вообще, оказывается, сумасшествие и дегенерация среди коммерсантов – дело очень распространенное. Не говоря о разных мелких случаях, раз примерно в три поколения происходят очень тягостные истории. Он специально изучал вопрос – это не только русских касается, но и, например, американцев. Ведь, между нами говоря, что такое американцы? Те же русские, только вверх ногами ходят, поскольку угораздило их на другой стороне Земли оказаться…

Морозов умолк и исподлобья, тяжело дыша, глядел теперь на свой бокал, который казался ему наполовину пустым, а не наполовину полным, как хотелось бы мануфактур-советнику.

– Значит, сумасшествие, – медленно повторил Нестор Васильевич сам себе. – А что, это не так дико, как может показаться. Ведь, если вы повредитесь в рассудке, распоряжаться своими средствами никак не сможете. И значит, требовать с вас денег будет бесполезно. Это хорошая отговорка. Об этом стоит подумать…

Глава пятая. Нож в груди

Загорский вызвал Нику на служебную московскую квартиру – та уже знала, где она расположена.

– Вот что, – сказал, – есть для тебя очень серьезное задание. Нужно будет денно и нощно следить за одним человеком. Точнее сказать, выяснить, не следит ли кто-то за ним. Если обнаружишь соглядатая, постарайся проследовать за ним и узнать, где тот живет. После этого надо будет мне телефонировать, номер я тебе дам.

– Как же я телефонирую, – удивилась Ника, – у меня и телефона-то нету!

Загорский отвечал ей, что в Москве уже два года, как устанавливают телефонные будки для всеобщего пользования. Так вот, Вероника (Загорский называл ее полным именем, как взрослую) должна будет зайти в такую будку и телефонировать ему. Как именно это делается, он ей объяснит позже. Если вдруг ни его, ни Ганцзалина не окажется дома, пусть отправится на телеграф и отобьет ему телеграмму.