АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 43)
Так как Коцуке-но Суке держал себя весьма скромно и предупредительно и произносил льстивые речи, сердце даймё постепенно смягчилось, и он отказался от намерения убить его. Таким образом, благодаря сообразительности советника был спасен не только Камеи Сама, но и весь его род, и даже вассалы.
Вскоре после этого в замок прибыл Такуми-но Ками, который не послал никакого подарка для Коцуке-но Суке, и тот обращался к нему еще более насмешливо, чем раньше, оскорблял и задевал его язвительными замечаниями, но Такуми-но Ками решил игнорировать все это и терпеливо подчинялся всем требованиям Коцуке-но Суке.
Такое поведение князя не достигло должного результата, но лишь заставило Коцуке-но Суке относиться к нему еще презрительнее. Наконец он забылся до такой степени, что сказал надменно: «Послушайте, князь Такуми, лента моей сандалии развязалась; будьте так добры, завяжите ее».
Такуми-но Ками воспламенился гневом при таком оскорблении, но заставил себя думать, что, находясь при исполнении служебных обязанностей, должен повиноваться, и потому завязал ленту. Тогда Коцуке-но Суке, отвернувшись от него, грубо воскликнул: «Какой же вы неуклюжий! Вы не можете даже как следует завязать ленту на сандалии. Всякий может увидеть, что вы настоящая деревенщина и не имеете никакого понятия о том, как надо держать себя в Эдо». После чего с презрительным смехом направился во внутренние покои.
Однако терпение Такуми-но Ками было исчерпано; это последнее оскорбление превысило меру того, что он мог вынести.
«Остановитесь на минутку, ваша светлость!» – вскричал он.
«Ну, что там еще?» – откликнулся церемониймейстер.
И, когда он обернулся к князю, Такуми-но Ками обнажил свой короткий меч и ударил обидчика по голове. Однако Коцуке-но Суке защитила от удара церемониальная шапка, так что он отделался лишь легкой царапиной, после чего весьма резво бросился бежать от разгневанного противника. Такуми-но Ками, преследуя врага, пытался нанести ему второй удар, но, промахнувшись, вонзил свой меч в колонну. В это время офицер по имени Кадзикава Ёсобеи, увидев возникшую ссору, бросился к противникам и, обхватив сзади разъяренного даймё, дал возможность Коцуке-но Суке убежать.
Весть о случившемся быстро распространилась по дворцу, вызвав большой переполох. Такуми-но Ками был обезоружен, арестован и заключен в одну из комнат дворца под стражу. Совет, собравшийся для разбирательства этого дела, передал виновного на поруки даймё Тамуре Укиё-но Даибу, который держал арестованного под строгим надзором в его собственном доме – к печали его жены и приближенных.
В результате разбирательства совет признал, что князь совершил насилие, напав на должностное лицо в пределах дворца. Главный цензор князь Сода провозгласил обвинительный приговор:
«В силу того, что князь Такуми-но Ками Асано Наганори (который не подавил гнева, вспыхнувшего в душе его против князя Киры Коцуке-но Суке, что и привело к преступлению), не обнаружил должного уважения к обиталищу сёгуна и, несмотря на то, что находился в стенах его дворца, забыл свой долг и нанес обидчику своему рану, сёгуну угодно было признать его поведение крайне беззаконным и назначить ему наказание посредством сэппуку».
Произнеся приговор, цензор обратился прямо к князю Асано:
«Я понял ваши побуждения, к которым отношусь с безусловным уважением. Тем не менее дело зашло уже так далеко, что я не в силах чем-нибудь вам помочь. Вам остается сделать необходимые приготовления со спокойным сердцем. Но если есть у вас последняя воля, и вы хотели бы ее высказать, то доверьтесь мне без колебаний. Я исполню все надлежащим образом».
Затем князю Асано была вручена копия с повеления сёгуна, и он, приняв ее и поблагодарив цензора Соду за его любезность, сказал ему:
«Я благодарен вам за ваши добрые намерения, но не знаю, о чем бы я мог попросить вас в такой трудный час».
После этого осужденный очистился омовением в теплой воде и в белом полотняном кимоно и таких же штанах вышел в комнату, где пребывал главный цензор, князь Сода. Тем временем на веранде выстроились цензоры Окадо Дендзапиро и Окубо Гендзаэмон, а также помощники главного цензора. В саду, избранном местом экзекуции, перед входом в маленькую гостиную были разостланы три циновки, покрытые белыми полотняными покрывалами. Неподалеку стоял ассистент Исода Будайю, который должен был помочь осужденному покинуть этот мир. В своем спущенным с правого плеча кимоно и в подвернутых штанах Исода Будайю имел зловещий вид.
Приговоренный к смерти князь Асано, перед тем, как занять свое место, подумал: «Владетельному князю с состоянием в 53000 коку риса поистине обидно совершать сэппуку в саду перед маленькой гостиной, ведь это прилично лишь обыкновенному самураю». Однако рассудок тут же подсказал ему другую мысль: «Вступать в пререкания, когда человек готовится встретить свой последний час, было бы слишком малодушно и мелочно», – и он вошел в сад, ничего не сказав. Тут же молодые люди поставили перед князем Асано столики, на одном из которых лежал короткий меч-танто, а на другом стояла глиняная чашка с вином.
Князь Асано сохранял обычное выражение своего лица, и даже цвет его не изменился. Он обратился к цензору князю Соде со следующими словами: «Что случилось с моим врагом, князем Коцуке-но Суке?» На этот вопрос Сода отвечал с деланно равнодушным видом: «Раны князя тяжелы, и похоже, что он очень страдает». Ответ был неискренним: цензора Соду охватила печаль, что правительство слишком высоко ценит пострадавшего церемониймейстера, и из уважения к чувствам князя Асано он сказал неправду.
Последний, выслушав ответ, обратился к князю Тамуре:
«Если до ваших ушей дошло что-нибудь относительно состояния князя Киры Коцуке-но Суке, то я хотел бы, чтобы вы удостоили меня сообщением об этом».
Князь Тамура некоторое время хранил молчание, не находя, что ответить на такие слова. Тогда его вассал, Дате Орибе, подойдя поближе к своему господину, тихо прошептал ему что-то на ухо. Это была просьба не усиливать раздражения князя Асано, находящегося на краю смерти, и дать ему возможность уйти из жизни спокойно, как и подобает даймё. Поэтому князь Тамура сказал:
«Что касается князя Киры, то я слышал, что он умер несколько часов назад как вследствие своей старости, так и еще более – вследствие двух серьезных ран, им полученных».
На лице князя Асано появилось удовлетворенное выражение, и он заметил:
«Что ж, безусловно, я о том не сожалею», – и, сметая со своего рукава лепестки цветущей вишни, слетевшие на него с деревьев, пропел следующую предсмертную песню:
Далее, взяв со столика глиняную чашку, князь выпил ее до дна и, согласно обычаю, безмолвно раздавил ее своим коленом; потом поднял над головою столик с лежащим на нем мечом-танто и обратился к своему ассистенту, помощнику цензора Исоде Будайю, со словами:
«Не откажите мне в одолжении: не начинайте, пока я не скажу вам, что уже пора».
Затем князь обнажил верхнюю часть тела и, решив испробовать, достаточно ли заточен меч, сделал им порез на правом бедре около пяти дюймов длиною – прямо через штаны. После этого он с довольной улыбкой воскликнул: «А, меч режет хорошо»! и, неторопливо вонзив его в левую сторону живота, провел им снизу вверх…
Только после этого он проговорил: «Теперь пора; прошу вас, помогите мне». Исода Будайю зашел сзади и длинным мечом отрубил князю голову, которая повисла у шеи на одном только дюйме не отрезанной кожи… Затем помощник в скорбном деле осторожно отделил голову приговоренного от туловища и, взяв ее за косу сложенным вдвое листом бумаги, поднес к главному цензору. Таким образом, описанные здесь обстоятельства смерти виновного были удостоверены очевидцами, после чего князь Сода и все остальные, присутствовавшие при казни, удалились.
Что касается тела Асано, то оно было положено в гроб; во исполнение сделанных ранее распоряжений за ним явились приближенные брата князя Асано, а также его управляющий Хорибе Ясубеи…
Когда церемония передачи тела была закончена, Ясубеи попросил у приближенных князя Тамуры рубашку, которую носил его господин, и меч-танто, который был употреблен при экзекуции. Получив все это, он и его товарищи ушли, провожая гроб с печальными останками… Говорят, что при виде этого зрелища обильные слезы проливали как люди с нежными сердцами, так и люди вовсе бессердечные.
Ах, как все это грустно! Ведь князь Асано был благородный вельможа, талантливый в делах мира и войны, знакомый с изящными искусствами, а, кроме того, очаровательный и любезный человек… И вот он исчез, подобно утренней росе, в возрасте всего только тридцати семи лет. О, как злополучен день, когда это случилось! Мир поистине непостоянен и полон превратностей, если потомок столь славного рода, как владетельный князь Асано, уходит к Желтым источникам, лишенный своих титулов и имущества, без семьи и вассалов!
Тело казненного было захоронено в храме Сенгакудзи, что в Таканаве… Ему было дано посмертное имя Рейко Инден Саки-но Софу Генри Дайкодзи.
После смерти, согласно закону, замок приговоренного в Ако и все его имущество было конфисковано, семейство разорено, а его вассалы-самураи сделались ронинами[40].