АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 42)

– Каким же это образом? – саркастически осведомился его высокопревосходительство.

– С помощью одного верного мне японца. Вы тут вспомнили безымянного помощника рикши, который оттолкнул убийцу. Так вот, этот помощник и был моим человеком.

Патрон некоторое время молчал. Что ж, это немного меняет дело. Но лишь немного. Наследник был ранен. И хотя, как говорит Загорский, это всего лишь царапина, в действительности это довольно серьезное ранение. Врачи полагают, что Николай Александрович будет еще много лет испытывать на себе последствия этого ранения. А значит, последствия будет испытывать и вся Россия.

– Я уже сказал, что не ищу оправданий, – поморщился Нестор Васильевич. – Более того, я готов ответить за свой промах. Если нужно, я готов даже подать в отставку.

Брови патрона полезли на лоб. В отставку? Неплохо это придумал господин коллежский советник! Подумать только, в отставку! А кто, скажите, будет исполнять деликатные поручения на международной арене – да хоть бы даже и в самой России? Если бы все при первой же неудаче подавали в отставку, у нас была бы не страна, а богадельня. Разумеется, ни о какой отставке речи быть не может. На него будет наложено соответствующее взыскание – не очень, впрочем, тяжелое, – а там будет видно.

Тайный советник замолчал, молчал и его подчиненный. Спустя минуту патрон бросил взгляд на Загорского. Вообще-то он не был склонен к сантиментам, но тут ему почему-то сделалось жалко коллежского советника.

– Говорят, вы женились, – спросил он, меняя тяжелый для Загорского предмет разговора.

– Да, – после некоторой паузы кивнул Нестор Васильевич.

– И кто же эта счастливица?

– Одна японка, – коротко отвечал коллежский советник.

Николай Гаврилович поглядел на него с изумлением. Однако! Наш пострел везде поспел. Неужели он влюбился с первого взгляда? И не любовь ли помешала ему должным образом исполнить свою миссию?

– Нет, не любовь, – коротко отвечал Загорский. – Любовь тут вообще ни при чем. Это было деловое соглашение, я обещал и не мог не сдержать данного мною слова.

Тайный советник был явно заинтригован.

– А нельзя ли познакомиться с вашей избранницей?

– Боюсь, что нет, – отвечал Нестор Васильевич. – Она уехала в Париж.

– Одна? Без вас?!

– Увы, – отвечал коллежский советник.

Странное супружество, очень странное. Нет, разумеется, бывает, что люди после долгих лет совместной жизни предпочитают проводить время раздельно, но здесь, насколько он понимает, брак совершился только-только.

– Мы обручены по японским законам, – неохотно отвечал Загорский. – С точки зрения нашего законодательства брак фиктивный.

– Но зачем же вам было заключать фиктивный брак? – не выдержал Николай Гаврилович.

– Она спасла меня, а в обмен на это я на ней женился и вывез из Японии.

Его высокопревосходительство только головой покачал. Что ж, обстоятельства бывают самые разные. Жаль, что он даже не увидел эту загадочную женщину.

– У меня есть ее фотографическая карточка, – неожиданно сказал Загорский.

Он вытащил из кармана портмоне, раскрыл его и дал в руки тайному советнику небольшую фотографию, с которой лукаво смотрела на него Ёсико.

– Она точно японка? – спросил тайный советник, любуясь девушкой.

– Наполовину японка, наполовину голландка, – отвечал Нестор Васильевич.

– Необыкновенно хороша, – вздохнул патрон, потом хитро поглядел на подчиненного: – А вы уверены, что ваш брак – фиктивный?

– Совершенно уверен, – отвечал Нестор Васильевич, бережно пряча фотокарточку в портмоне…

Конец

Post scriptum

Нижеследующий перевод знаменитой истории о сорока семи японских ронинах найден в бумагах тайного советника С. Он был выполнен Нестором Васильевичем Загорским вскоре после возвращения из Японии и представляет собой компиляцию двух прозаических произведений японского автора Санто Кёдена. Ввиду того, что Загорский знал японский недостаточно, его перевод опирался на английское переложение этой старинной истории лордом Элджерноном Бертрамом Митфордом. Отдельные темные места Загорский сверял с японским оригиналом, пользуясь тем, что многие японские иероглифы в XIX веке сохраняли если не идентичность, то хотя бы смысловую близость с китайскими.

В папке с переводом была найдена записка Загорского, которая с присущим коллежскому советнику холодным сарказмом гласила:

«Если бы убийца рубанул по наследнику цесаревичу чуть сильнее, я вполне мог оказаться в положении японского ронина».

В начале восемнадцатого столетия жил в Японии даймё[35] по имени Асано Наганори Такуми-но Ками, владетельный князь замка Ако в провинции Харима[36]. Однажды, когда в Эдо к сёгуну[37] должен был явиться посол от микадо[38], Такуми-но Ками вместе с другим даймё, Камеи Сама, был назначен для встречи и чествования высокого гостя. Их обучение принятому в таких случаях церемониалу возложили на одного высокопоставленного чиновника по имени Кира Коцуке-но Суке. Таким образом, оба вышеупомянутых даймё принуждены были ежедневно ходить в замок и выслушивать наставления Коцуке-но Суке. Однако этот последний был человеком, жадным до денег. Он нашел, что подарки, которые, согласно освященному временем обычаю, были поднесены ему обоими даймё в вознаграждение за их обучение, недостаточно ценны. Оттого он затаил против них ненависть и не прилагал никаких стараний к тому, чтобы выучить их придворному этикету, а скорее искал случая осмеять их перед всеми. Такуми-но Ками, подчиняясь чувству долга, терпеливо сносил обиды, но Камеи Сама, который отличался меньшим самообладанием, был столь сильно раздражен, что, в конце концов, решил убить Коцуке-но Суке.

Однажды ночью, окончив службу в замке и возвратившись к себе во дворец, Камеи Сама позвал своих советников[39] на тайное совещание и сказал им: «Коцуке-но Суке оскорбил Такуми-но Ками и меня при исполнении нами служебных обязанностей в качестве лиц, состоящих при императорском после. Его поведение противно всяким приличиям, и я хотел было убить его на месте, но вовремя сообразил, что если я совершу такое дело в пределах замка, то не только поплачусь за это жизнью, но и семейство мое и вассалов обреку на разорение. Поняв это, я остановил свою руку, уже взявшуюся за меч. Тем не менее, так как жизнь такого негодяя – горе для народа, я решил завтра последовать за ним, когда он соберется покинуть замок, и убить его на дороге. Я уже решился на это окончательно и не буду слушать никаких возражений». Когда он говорил это, лицо его побагровело от гнева.

Один из советников Камеи Сама был человеком весьма рассудительным. Когда он увидел настроение своего господина и понял, что возражать ему бесполезно, он сказал: «Ваша светлость, ваши слова – для нас закон. Я сделаю все необходимые приготовления, и завтра, если ваша светлость, придя во дворец, найдет, что Коцуке-но Суке опять дерзок с вами, пусть он умрет».

Эти слова обрадовали даймё, и он ждал с нетерпением рассвета, чтобы пойти во дворец и покарать своего врага.

Тем временем сам советник Камеи Сама пришел домой сильно расстроенный, не переставая с тревогой думать о том, что сказал его князь. Наконец, все хорошенько взвесив, советник придумал, как ему поступить. Полагая, что славящийся своею скаредностью Коцуке-но Суке не устоит перед подкупом, советник решил поднести ему некоторую сумму денег – лишь бы не допустить гибели своего даймё и его семейства. Согласно этому плану, он собрал все деньги, какие смог, и, велев своим слугам нести их за собою, той же ночью отправился во дворец Коцуке-но Суке.

«Мой господин, состоящий ныне при особе императорского посла, несказанно благодарен его светлости Коцуке-но Суке, который с великим тщанием исполняет тяжелый труд обучения его надлежащим церемониям, касающимся приема посла. Ваш слуга доставил вам подарок от князя; дар этот весьма скромен, но князь надеется, что его светлость снизойдет до него и благосклонно отнесется к этому свидетельству благодарности».

Так сказал советник Камеи Сама встретившим его приближенным церемониймейстера и с этими словами передал тысячу серебряных монет для Коцуке-но Суке и сто – для его приближенных.

Когда последние увидели деньги, глаза их разгорелись от удовольствия, и они рассыпались в выражениях признательности. Затем, попросив советника немного подождать, они пошли к своему господину и доложили о подарке, который прислал князь Камеи Сама с чрезвычайно вежливым нарочным.

Коцуке-но Суке в пылу охватившей его радости пригласил советника во внутренние покои и, поблагодарив, обещал завтра же тщательно обучить его господина всем тонкостям этикета. Советник, увидев восторг скряги, обрадовался успеху своего плана и, откланявшись, в прекрасном расположении духа возвратился домой.

Тем временем Камеи Сама пребывал в неведении относительно того, что вассал его сумел умилостивить его врага. Он по-прежнему горел желанием мести и на следующее же утро с рассветом отправился во дворец в составе торжественной процессии.

Коцуке-но Суке встретил его совершенно иначе, чем встречал до сих пор, и проявил самую утонченную учтивость:

«Ваша светлость господин Камеи, нынче утром вы пришли во дворец очень рано, – сказал он, обращаясь к даймё. – Ваше рвение поистине восхищает меня, и сегодня я буду иметь честь обратить ваше внимание на некоторые особенно важные тонкости этикета. Я должен просить вашу светлость извинить мое прежнее поведение, которое могло показаться вам весьма грубым, но дело в том, что я по самой своей природе очень ворчлив, и потому еще раз прошу меня простить».