АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 37)

Конечно, на случай пленения у коллежского советника было кое-что припасено. Однако он не учел, что пока он лежал в беспамятстве, его тщательнейшим образом обыскали. А поскольку обыскивали его мастера тайных искусств, они осмотрели даже такие места, куда обычные люди не заглядывают. В данном случае – вскрыли подошвы его ботинок, где он хранил небольшие, особым образом закаленные лезвия. Кроме того, пропала английская булавка, которую он хранил в рубашке. А одними зубами много не навоюешь.

Но вообще поход в лес был тяжелой ошибкой. Извиняло его только то, что под действием яда, который содержался в лекарстве ямабуси, сознание его пребывало в каком-то гипнотическом тумане. Он думал и действовал так, словно на голову ему надели мешок или даже еще почище – какой-нибудь медный кувшин, который не позволял ему сосредоточиться и подумать.

От мрачных мыслей его отвлек легкий шорох во тьме. Кто-то явился снаружи. Кто-то, кто не хотел, чтобы его опознали. Но глаза Нестора Васильевича за несколько дней привыкли к темноте, да и обоняния никто не отменял.

– Приветствую вас, Ёсико-сан, – голос Загорского от долгого молчания слегка осип.

Тень чуть шевельнулась, но не сказала ни слова.

– Присаживайтесь, прошу вас, – продолжал коллежский советник. – Мне, видите ли, неудобно лежать, когда дама стоит. Исключение делаю только для тех случаев, когда и я, и дама обнажены. Но и тогда я предпочитаю, чтобы она не стояла рядом, а лежала – на мне или подо мной.

Конечно, подобные речи звучали вызывающе. И, конечно, ни одна знакомая дама не одобрила бы таких речей, посчитав их противоречащими кодексу джентльмена. Однако он сейчас не джентльмен, а пленник. И если противник скрывает себя, лучший способ заставить его обнаружиться – вывести из равновесия. И тут все средства хороши, даже не совсем приличные.

Тень неожиданно фыркнула. Правда, было непонятно, знак ли это возмущения или, напротив, слова коллежского советника развеселили пришелицу.

– Как вы узнали меня? – проговорила она почти бесстрастно.

– По исходящему от вас благоуханию, – отвечал Загорский.

Она топнула ножкой: скажите правду! Нестор Васильевич отвечал, что объяснять долго, так что если она хочет откровенного разговора, пусть сначала развяжет его. Ну, или хотя бы ослабит узлы.

Он говорил это почти механически, ни секунды не надеясь, что просьбу его выполнят. Однако она почему-то свистнула, и в пещеру вошел знакомый Загорскому синоби. Он нес с собой масляную лампу, которую поставил в нескольких шагах от Нестора Васильевича.

Неверный колеблющийся свет лампы с непривычки показался Загорском ослепительным, и он инстинктивно закрыл глаза. Все еще лежа с закрытыми глазами, он почувствовал, что кто-то склонился к нему, приподнял, посадил и ослабил путы на ногах и руках. Момент был подходящий, чтобы ударить. Но что дальше? Ударит стражника, но до Ёсико не дотянется. Кто знает, чего она хочет и чем вооружена? Неудачная атака может только разозлить девчонку. Нет, спешить не нужно. Тем более что она, похоже, настроена поговорить.

Когда он открыл глаза, синоби уже исчез. Зато Ёсико подошла ближе. Она была в темно-синем кимоно и таких же хакама. Вот только на лице у нее была маска, а на голове – капюшон.

– Вот, значит, какова нынче мода в вашей префектуре, – сказал Загорский, щурясь. – Одна беда – ни лица, ни волос не разглядеть, а мы, европейцы, очень ценим в женщинах и то, и другое.

Она сдернула с головы капюшон, гладко зачесанные волосы под светом лампы засияли каштановым нимбом вокруг головы.

– Так хорошо?

Он улыбнулся: не просто хорошо – божественно. Она засмеялась. Люди с Запада умеют делать комплименты, от японца этого не дождешься.

– Это не комплимент, – искренне отвечал коллежский советник, – вы действительно очень хороши. Наверняка вам это говорили много раз.

Она отвечала, что японцы в массе своей плохо воспитаны. Самураи женщин и в грош не ставят, простонародью не до изысков, исключение составляют аристократы. Но вообще женщина в Японии – наложница, жена, мать, хозяйка. Ничего подобного европейскому рыцарству здесь не знают.

– Мне кажется, вы слишком суровы к своим соотечественникам, – покачал головой Нестор Васильевич. – А как же культ гейши?

Она покривила губы. Культ гейши – это просто доведенное до абсурда почитание дорогих проституток. Загорский посмотрел на нее внимательно.

– Похоже, вы не считаете себя японкой, – сказал он.

– Потому что я не японка, – отвечала барышня. – Я знаю все японские манеры, весь их ритуал, но до десяти лет меня воспитывала мать. А она, как вы, конечно, знаете, была голландкой. Я знаю все японское лучше любого японца, и при этом я бесконечно далека от Японии. Но, впрочем, это все вас не касается.

Она села напротив него, подобрав под себя ноги, и теперь смотрела взглядом пронзительным и странным.

– Итак, – проговорила она, – рассказывайте, зачем вы здесь появились.

Он удивился: а разве дед ничего ей не сказал? Она отвечала, что дед скрытен. Он ведет свою игру, она – свою. И их интересы могут не совпадать. А значит, это шанс для господина Токуямы.

Он улыбнулся: у нее прирожденный дипломатический дар. Трудно обманывать столь милую девушку. Впрочем, ему скрывать нечего. Он уже говорил ее деду, что интересуется боевыми искусствами…

– Нет, – перебила она его. – Мне не нужно вранья. Скажите, зачем вы здесь появились на самом деле!

Загорский попытался пожать плечами, но охнул от боли – плечи затекли от долгого лежания на камнях, да и связанные руки не способствовали лишним телодвижениям. Правда, уже было ясно, что одними выдумками и отговорками не отделаешься. Даже самого скользкого угря рано или поздно изловят, вопрос в том, чтобы не попасть на сковородку раньше времени.

– Хорошо, – сказал Нестор Васильевич, – вы правы, мой единственный шанс – откровенность. Я вам все расскажу. Но прежде и вы ответьте на некоторые мои вопросы.

Барышня хмыкнула: однако это наглость, связана ведь не она, а он. Таким образом, условия тоже ставит она. Единственное, что он может себе позволить, так это униженные просьбы.

Пусть так, согласился коллежский советник, пусть считают это униженной просьбой. И все же, если Ёсико-сан рассчитывает на его чистосердечие, ей придется пойти навстречу его любопытству.

Несколько секунд она думала, потом кивнула. Господин Токуяма может задавать свои вопросы, а она уже посмотрит, отвечать ли на них или нет.

– Прекрасно, – кивнул он. – Тогда скажите, откуда в Ига взялись ниндзя?

Она засмеялась: это долгая история, придется начинать со Средневековья. Но Загорский перебил ее: нет-нет, он не имеет в виду историю ниндзя. Он хотел узнать, откуда здесь взялись современные ниндзя.

– Дед развел, – отвечала она с некоторым пренебрежением, так, как будто речь шла о тараканах. – А я ему помогала. Когда местных мальчишек, вакасу, отстранили от общественной службы, они взялись хулиганить и бесчинствовать. Один из них, Ютака, осмелился даже воровать плоды из нашего сада. Я поймала его и хотела проучить как следует, но дед решил, что лучше будет поставить вакасу нам на службу. Во-первых, они перестанут хулиганить, во-вторых, от них будет хоть какая-то польза.

– Вы владеете искусством ниндзюцу? – спросил Загорский.

Она задумалась на секунду, потом покачала головой. Точнее было бы сказать, что она владеет искусством ямабуси – а это искусство более глубокое и изощренное, чем ниндзюцу. Впрочем, ниндзюцу она тоже владеет, с десяти лет ее обучали этому дед и отец.

– Значит, ваш отец тоже был синоби? – спросил он.

– Почему был? – удивилась она. – Он до сих пор синоби.

Нестор Васильевич прикусил язык, вспомнив, что Ёсико еще не знает о смерти отца. Пришлось срочно выкручиваться.

– Просто Ватанабэ-сэнсэй сказал мне, что он – коммивояжер.

Она засмеялась: работа коммивояжера – это лишь прикрытие для ниндзя.

– В таком случае, кому он служит? Ниндзя ведь не существуют сами по себе, они традиционно служат кому-то.

Она нахмурилась и отвечала, что это ему знать совсем не обязательно. Он снова, забывшись, пожал плечами и снова скорчил гримасу от боли. Если она не хочет, то может не говорить, он и так все знает. Все ниндзя – и новоявленные, и ее собственный отец – служат старцу. Ведь он не просто ямабуси, он – политик, хоть и скрывает это от широкой публики. Более того, он планирует перестановки в правительстве. А может быть, и государственный переворот.

Он умолк. Молчала и Ёсико. Потом чуть слышно сказала:

– Откуда вы это знаете?

– Во-первых, я умею делать некоторые умозаключения, – отвечал коллежский советник. – Это во-первых. А во-вторых, у нас с вашим дедом вышел очень откровенный разговор.

Она взглянула на него округлившимися глазами: и дед ему все рассказал? Этого не может быть!

– Почему же не может, – усмехнулся пленник, – очень даже может. Он собрался меня убить и потому совершенно меня не боится.

В пещере снова стало тихо. Наконец Ёсико, не глядя на коллежского советника, спросила, есть ли у него еще какие-то вопросы. Вопрос у Загорского оставался один: почему барышня инсценировала свое похищение, да притом обставила его так, чтобы ее дед решил, будто похитил ее он, Загорский?

– Мне нужно было поставить вас в безвыходное положение, – отвечала та, чуть заметно улыбаясь.