АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 35)

Коллежский советник понимал, что это ощущение вряд ли продлится долго – нервная система будет стремиться к нормальному состоянию. Но пока он мог больше, чем обычный человек, и намеревался использовать эту свою возможность.

Загорский двигался по дорожке и внимательно прислушивался к реакциям леса. Точнее, не самого леса, а того, кто в нем прятался. Если он двигался в нужную сторону, напряжение возрастало, если нет – падало. В таком случае нужно было поменять курс.

Загорскому довольно быстро удалось угадать правильное направление. Более того, после нескольких неверных попыток он отыскал даже нужную тропинку. Невидимые соглядатаи следили за ним со всевозрастающим вниманием. Казалось, сам воздух над его головой звенел от напряжения. Судя по всему, место, которое он искал, было уже рядом. Дорожка сделалась совсем узкой, так что ему даже пришлось слезть с мула, привязать его к дереву и пойти пешком.

Внезапно сбоку послышался слабый шум. Загорский повернул голову налево, но тут с правой стороны из чащи вылетел сюрикен и впился ему в шею. Загорский встал как вкопанный, покачнулся и схватился за шею. Он выдернул сюрикен, секунду с изумлением смотрел на него, а потом повалился прямо на землю.

Из темнеющей чащи соткалась пыльно-серая фигура в широких штанах, тесной короткой куртке и плотном капюшоне. Лицо фигуры до самых глаз закрывала повязка.

«Сик тра́нзит гло́рия му́нди… Так проходит слава мира», – упорно вертелось почему-то в голове у Загорского, пока сознание медленно, словно на ощупь, выбиралось из кромешной тьмы небытия.

Какая, впрочем, такая слава и почему именно сейчас вспомнилось ему это латинское выражение, сказать было сложно. Отравленные мозги ворочались с трудом – видимо, враг перебрал с ядом. А может быть, наоборот, не доложил: все зависело от того, что именно они хотели – убить его или только обездвижить.

«Хотели бы убить – убили», – завертелась в голове новая фраза, почти такая же бессмысленная, как и прежняя. С этим нельзя было не согласиться, но ведь известно, что даже и самые изощренные отравители иногда промахиваются с дозировкой. Впрочем, никто не мешал им доделать дело, просто перерезав Загорскому горло. Бывают, конечно, такие убийцы, которые ненавидят раны, кровь и всю эту отвратительную физиологию, такие убивают чисто, «благородно», бескровно.

Но почему-то коллежскому советнику казалось, что его случай другого рода. Впрочем, опыт подсказывал, что окончательные выводы делать рано, для начала стоит заняться текущими вопросами. Он попытался открыть глаза – и потерпел полное фиаско. Веки были тяжелыми, словно плиты, и совершенно не желали подниматься. Не превратился ли он, случаем, в древнеукраинское чудовище по имени Вий, у которого веки были столь огромны, что ему требовались помощники, чтобы открыть глаза?

Впрочем, не исключено, что глаза у него уже открыты, просто вокруг царит непроглядная тьма. Такое может быть, если он лежит в гробу. В гробу же он мог оказаться, если, например, его посчитали мертвым и поторопились опустить в могилу, пока он пребывал без чувств. История, знакомая и близкая любому русскому человеку еще со времен Гоголя, который, согласно легенде, вовсе не умер, а впал в летаргию, и так и был положен во гроб и заживо упокоен в неизбывной кромешной тьме.

Ходят слухи, что спустя какое-то время после похорон могилу Гоголя случайно раскопали, гроб вскрыли и нашли тело в полном беспорядке – ногти у покойника были сломаны, пальцы окровавлены, а лицо искажено мукой, как если бы он задохнулся под неимоверной тяжестью могильной земли, из-под которой пытался выбраться, когда очнулся. Впрочем, это все глупости, конечно, кто бы и почему мог раскапывать могилу Гоголя? Такого кощунника всенепременно ждал бы самый суровый уголовный суд.

С другой стороны, у него сейчас есть все возможности почувствовать себя Гоголем. Коллежский советник невольно вдохнул поглубже, пытаясь понять, хватает ли в могиле воздуха. Воздуха было довольно. Он оказался несколько сыроват, пах землей и прелью, но, кажется, проходил к убежищу Загорского совершенно беспрепятственно.

Очевидно, действие яда понемногу отступало, потому что коллежский советник стал чувствовать тело. Точнее, не все тело. Саднила раненая шея, болела верхняя часть спины, там, где лопатки. Там было больно и как-то неудобно, как будто под него подложили неровный шероховатый камень. Да, лопаткам определенно было больно, но тело там хотя бы ощущалось. Чего совершенно нельзя было сказать о руках и ногах – они словно онемели и, как морозом, сковались параличом.

Впрочем, ощущение это было Загорскому знакомо. Возникало оно обычно после того, как руки и ноги связывали слишком крепко и тем прекращали всяческую циркуляцию крови в конечностях. Если подержать их завязанными чуть дольше, в них вполне могут начаться необратимые изменение, чреватые некрозом тканей и даже гангреной.

Противоядие против этого существовало, хотя и довольно слабое: Нестор Васильевич начал шевелить пальцами. Конечно, он не знал, шевелит ли он ими на самом деле, потому что не чувствовал их. Но он, во всяком случае, подавал мысленные сигналы руками и ногам и, по меньшей мере, представлял, как он шевелит пальцами, кистями и стопами.

Кажется, это возымело некоторый эффект, потому что минут через пятнадцать кисти и стопы заболели. Это означало, что они как минимум на месте, а не отрезаны неведомыми врагом для каких-то неизвестных надобностей. Впрочем, медицинская наука отмечала случаи, когда рука болела после полного ее удаления, это были так называемые фантомные боли. То есть руки нет, осталась лишь ее астральная тень, но тень эта приносит своему обладателю вполне реальные страдания. Об этом, в частности, писал американский невролог Митчелл, исследовавший солдат-инвалидов. Впрочем, о подобных болях знали еще в Средневековье.

Был ли его случай таким? Едва ли. По мнению Загорского, его персона не стоила столь сложной возни, а значит, не нужно было ампутировать ему конечности. Хотя, конечно, с руками и ногами он был опасен для любого противника.

Руки между тем с каждой секундой болели все сильнее и сильнее. Другой бы на месте Загорского, вероятно, задумался: а стоило ли вообще городить весь огород, если расплачиваешься такими муками? Ну, не чувствуешь ты рук – и слава Богу, все лучше, чем корчиться от боли. Но Нестор Васильевич имел большой опыт и знал, что в сложных обстоятельствах боль лучше ее полного отсутствия.

Яд потихоньку прекращал свое действие, и Загорский наконец стал чувствовать мышцы лица. Он лежал теперь с открытыми глазами и смотрел в окружавшую его мутно-серую мглу. Уже было ясно, что все-таки лежит он не в могиле, а вокруг него – нечто, похожее на пещеру. Почему же похожее, поправил он сам себя, пещера и есть.

Вопрос: кто и зачем спрятал его в этой пещере? Вопрос был, конечно, риторический, хотя бы потому, что отвечать на него было некому. Впрочем, при небольшом усилии мысли можно было очертить круг подозреваемых.

Собственно, когда вы попадаете в руки врагу, тут есть всего два варианта. Вы имеете дело либо с врагом, которого вы знаете, либо с врагом, которого не знаете, но который знает вас. Есть еще одна возможность: враг с вами не знаком, но действует по указке кого-то, кто знает вас очень хорошо. Во всех случаях нужно было установить, кто здесь, в городе Ига, имел хоть какое-то представление о Загорском. Круг получался крайне узкий. Первое – просвещенный ямабуси Ватанабэ-сэнсэй. Второе – внучка просвещенного ямабуси Ёсико. Третье – его собственный помощник Харуки.

Начать следовало, конечно, с ямабуси. Этот старец был весьма непрост, да и где вы видели простых старцев – таковые обычно не доживают до преклонных лет. Однако с какой стати старцу вдруг ополчаться на Загорского, что плохого сделал ему заезжий русский шпион? Ничего, разумеется. Но он вполне мог сделать что-то плохое, сам того не зная. А, кроме того, ямабуси мог попросту раскусить причину его подлинного интереса к ниндзя. Появившись в доме Ватанабэ-сэнсэя после болезни, Нестор Васильевич ясно почувствовал, что отношение наставника к нему коренным образом изменилось. Когда он говорил помощнику, что старец стал его врагом, он был почти убежден в этом. Но что явилось причиной такой враждебности? И если он стал врагом, то, во-первых, почему так быстро, и, во-вторых, почему старец призвал его искать пропавшую внучку?

Впрочем, внучка, скорее всего, была только предлогом, грубо сляпанной ловушкой. Ловушкой, в которую он не попался, но которой, в конце концов, все равно не избежал. Чего ради он направился в лес, где его и схватили, вместо того, чтобы возвратиться домой? Это был весьма непростой вопрос. Немного поразмыслив, Нестор Васильевич решил, что причина его странного поведения – в общей спутанности мыслей и даже в галлюцинациях, которые его преследовали и которые он принимал за возросшую чувствительность и особенные способности. Откуда же взялись эти галлюцинации, которые привели его прямо в плен? Ответ был прост – источником их, скорее всего, стало снадобье, которое дал ямабуси и которым лечил его Харуки…

В пещере послышался легкий шорох. Загорский чуть приподнял голову, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в тяжелой сизой мгле. Глаза, привыкшие к темноте, с трудом, но различили тяжелую, еле видимую тень, которая высилась возле стены.