АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 24)

О том, что мужчины и женщины в Японии до сих пор сидели голые в одном водоеме, Харуки не вспоминал, поскольку это, по его японскому пониманию, не подразумевало чрезмерной близости и разврата. Впрочем, это ведь не только русская душа загадочна, японская душа, если присмотреться, против русской в три раза загадочнее будет. Вот только присматриваться никто особенно не спешит, говорят, даже сам русский наследник в узком кругу зовет японцев макаками. К макакам, сказал, заедем, имея в виду свой визит в Японию. Впрочем, так это или нет, Загорский знать не мог, он не был допущен в такие высокие сферы, где японцев, не обинуясь, зовут разными обидными прозвищами. Так или иначе Нестор Васильевич от этого совсем не горевал: не допущен – и не надо. Хотя сам коллежский советник был синологом и, как всякий почти синолог, имел против японцев некоторое предубеждение, но не любил, когда людей, пусть даже и сынов Ямато, сравнивали с животными.

Вот за такими примерно размышлениями проходил их путь к городу Сакаи. По бокам, естественно, катился прельстительный японский пейзаж – цветущая, белая, как европейская невеста, сакура, груши и даже иностранные яблони. Их плоды в последние десять-пятнадцать лет распробовали японские пейзане и стали их высаживать с другими фруктовыми деревьями, такими, например, как сливы.

Так или иначе, до сих пор основу японских полевых посадок составляли злаки. Рожь, ячмень, пшеница, просо, ну и, разумеется, рис, популярность которого возросла именно в эпоху Мэйдзи. Белый рис, впрочем, считался у крестьян роскошью, и потому его часто смешивали с другими злаками и овощами.

Загорский ехал и размышлял о том, что экономические реформы Мэйдзи освободили часть творческой энергии этого трудолюбивого народа, что европейские технические изобретения отчасти высвободили их труд, сделали его более эффективным, а страну – богатой. Если так пойдет дальше, очень вероятно, что Япония войдет в число могущественных мировых держав, во что, конечно, до сих пор не могут поверить гордые люди Запада.

Если иметь в виду воинский кодекс бусидо, ставший в последнее время очень популярным даже среди обычных обывателей, не имеющих никакого отношения к упраздненному сословию самураев, а также желание японского руководства поучаствовать в переделе мира, можно смело предсказать, что сыны Ямато еще преподнесут Западу сюрпризы.

Пригороды незаметно перешли в городские улицы. Впрочем, в небольших японских городках окрестности не сильно отличались от самого города. Одинаковые маленькие одноэтажные дома, крытые соломой или черепицей, лишь кое-где перемежались двух- и трехэтажными зданиями, возведенными местными богачами; рядом с ними располагались фруктовые сады и даже полевые наделы.

Рикши довезли их до центра города и высадили на площади. Харуки по дороге снял с себя мундир и фуражку и превратился в обычного голопузого японца, которых полно было на городских улицах. Некоторые из голопузых ходили просто в набедренных повязках, хотя, на взгляд Загорского, погода была еще не такая жаркая.

Недружелюбно поглядывая на голозадых компатриотов, помощник пробурчал, что это варварство, и правительство давно уже запретило ходить по городу без штанов. Увы, в провинции на высочайшие указы обращают мало внимания, если они идут поперек обычая и привычки.

Меж тем рикши стояли, выпрямившись, и вопросительно глядели на Харуки.

– Что им надо? – осведомился Загорский и тут же хлопнул себя по лбу: – Ну, конечно, деньги!

– Да, – буркнул помощник, – а денег нет.

– Сколько им полагается?

– Каждому по двадцать сэнов.

– Скажи им, что если они подождут полчаса, я удвою плату.

Помощник повернулся к рикшам и стал что-то им втолковывать. Рикши замялись, на лицах их появилось сомнение. Однако спорить они не решились и только понуро закивали.

– Они сограсны, – перевел Харуки.

– Отлично, – сказал Загорский и стал раздеваться.

– Что вы дераете? – обеспокоился помощник.

– Готовлюсь к цирковому представлению…

На лице Харуки отобразилась легкая паника.

– Торько не показывайте змею! – взмолился он. – На улице нерьзя, это не баня.

Нестор Васильевич успокоил его, сказав, что змеи не будет. И действительно, он разделся только до пояса. После чего заявил, что для представления ему понадобится кусок картона или большой лист бумаги, уголь или карандаш, большой нож, копье с железным наконечником, палка или посох и соломенная шляпа.

– Усё? – спросил Харуки саркастически. – Где я это достану?

– Возьми в ближайшей лавке.

– У нас нет денег!

– Возьми в долг. Пригласи хозяина на бесплатное цирковое представление, в конце концов, придумай что-нибудь.

Все-таки его японский помощник был человек опытный, знавший подход к людям, поэтому через десять минут все требуемое было принесено и положено рядом с коллежским советником.

Тот кивнул, быстро взял картонку, написал на ней несколько иероглифов.

– У господина красивый почерк, – похвалил Харуки, любуясь написанным. – А мне что дерать?

– У тебя будет отдельное, особое задание, – отвечал Загорский.

Спустя пять минут сакайцы, шедшие через площадь по своим делам, а также просто праздные зеваки стали свидетелями удивительного зрелища. Над площадью разнесся громкий звук, похожий на звук горна. Но это был не горн. Звук издавал стоявший в центре площади голый по пояс высокий черноволосый гайдзин. Любопытствующие стали потихоньку стекаться к центру площади, надеясь на зрелище.

И надежды их не были обмануты. Увидев, что зрители собираются, Загорский поддел ногой лежавшую на камнях палку. Она взлетела на пару саженей вверх, потом упала ему в руки и завертелась с немыслимой скоростью. Если бы коллежского советника сейчас увидели его петербургские знакомцы, нет сомнений, они были бы шокированы до глубины души. То, что Нестор Васильевич оказался посреди улицы голым по пояс, это было еще полбеды – в конце концов, он всегда был несколько экстравагантен и не обращал особенного внимания на общественное мнение. Но то, что он вытворял со своей палкой – вот это было действительно странно. Он вращал ей, размахивал, рубил, делал мгновенные выпады, подсекал себя самого, падал и тут же вскакивал, кувыркался – словом, на человека, не имеющего представления о почтенном искусстве ушу, производил впечатление буйнопомешанного.

Однако японцы, более привычные к подобным вещам, кажется, по достоинству оценили мастерство Загорского. Во всяком случае, когда он закончил комплекс формальных упражнений, который китайцы называют та́олу́, из толпы раздались одобрительные крики. Большинство зрителей же смотрели открыв рты, с озадаченным видом, кажется, не очень понимая, чего ради затеяно это экзотическое зрелище.

По счастью, европейские брюки коллежского советника были скроены свободно, так что не мешали размашистыми телодвижениям, которые он производил во время представления.

Закончив упражнения с палкой, Нестор Васильевич перешел к вещам еще более удивительным. Он опустился в так называемую стойку всадника, медленно и с усилием выдвинул руки вперед ладонями наружу, как будто бы сдвигал стену. Затем он сложил ладони в кулаки, с усилием вернул руки назад, к поясу, после чего так же, с явным напряжением, стал расталкивать их в стороны. Затем снова вернул кулаки к поясу и толкал теперь уже вверх, обратив ладони к солнцу. Нет сомнения, что простые русские люди, увидев подобные экзерсисы, немедленно решили бы, что они стали свидетелями какого-то колдовства. И, как ни странно, оказались бы недалеки от истины.

Коллежский советник выполнял упражнения так называемого жесткого цигуна. Слово это с китайского на русский можно было бы перевести как «работа с ци», то есть той самой загадочной энергией, которая, по воззрениям китайцев, наполняет собой все вещи во вселенной. Овладение этой энергией, согласно даосской науке, способно сделать человека очень здоровым и почти неуязвимым для внешнего воздействия. Кроме того, ци придает сознанию необыкновенные свойства.

Впрочем, случай Загорского был гораздо проще. Он взялся сейчас за цигун, чтобы показать кое-какие простые, но эффектные вещи. Выполнив еще пару упражнений, он поднял с земли нож и приставил его лезвием к животу. Потом подозвал одного из зрителей – молодого стеснительного паренька, и знаками велел ему взять палку и битье ею по ножу. Тот ударил раз, второй, третий – с каждым разом все сильнее. Загорский отвел палку, опустил нож, и все увидели, что на том месте, где было лезвие, осталась розовая полоса. Однако кожа была цела, на ней не оказалось даже капли крови. Японцы одобрительно захлопали.

Нестор Васильевич отложил нож и взял в руку копье. Впечатлительный юноша в испуге попятился, но Загорский улыбнулся и помахал ему рукой. Ободренный, тот снова подошел поближе. Коллежский советник выдвинул вперед правую ногу, левой уперся в землю, затем приставил копье острием к шее и знаками велел пареньку взяться за древко и попытаться проткнуть ему горло. Тот поначалу сомневался, но через полминуты все-таки взялся за копье. Он давил сначала тихонько, потом все сильнее и сильнее. Часть наконечника ушла в межключичную впадину, казалось, копье вот-вот продырявит горло отчаянного иностранца. Зрители ахнули, ожидая, что хлынет кровь. Но кровь так и не появилась. Спустя минуту тщетных усилий Загорский отобрал копье у паренька и поклонился публике. Та смотрела заинтригованно – что будет дальше?