АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 25)

Дальше Нестор Васильевич взял соломенную шляпу и стал обходить публику, жестами предлагая кидать в шляпу деньги. Однако тут коса неожиданно нашла на камень. Японцы с интересом смотрели представление, но раскошеливаться не спешили. После полного обхода в шляпе бултыхалось лишь несколько самых мелких монеток достоинством в один рин.

Однако коллежский советник даже глазом не моргнул. Он поднял с земли кусок картона, на котором было размашисто начертано иероглифами: «Я – величайший иностранный борец. Кто из японцев осмелиться бросить мне вызов? Найдутся ли среди вас храбрые и сильные люди?»

Грамотные зрители читали табличку и хмурились, переводя ее неграмотным. Недовольный шум разнесся по толпе, ширясь и нарастая все больше. Толпа заволновалась: вызов гайдзина походил на оскорбление. Спустя несколько секунд толпа расступилась, и из нее вышел крепкий мужичок лет сорока. Судя по шрамам на лице, он был не чужд боевым искусствам, возможно даже, принадлежал раньше к сословию самураев. Он встал напротив Нестора Васильевича и чуть заметно кивнул ему. Тот улыбнулся. Противник слегка поклонился и без всякой паузы нанес Загорскому высокий удар ногой в шею, прямо в сонную артерию.

Удар оказался взрывным и нанесен был мгновенно, почти незаметно человеческому глазу. Загорский легко уклонился от атаки, но ответного удара не нанес. Он плавно ходил вокруг соперника, приглядываясь к нему чуть прищуренным глазом. Тот отрывисто поворачивался за ним следом, чтобы иностранец не зашел ему за спину. Так продолжалось добрые полминуты.

– Киай! – вдруг рявкнул бывший самурай, провел стремительный выпад левой ногой и тут же нанес несколько ударов кулаками, целя в живот врагу.

Враг, однако, оказался расторопнее. Он мгновенно ушел с линии атаки, оказавшись сбоку от нападавшего, и правой ногой ударил того по спине так, что тот покатился по земле. Впрочем, самурай тут же оказался на ногах и снова неотрывно глядел на Загорского. Тот беспечно ухмылялся, видимо, решив, что противник не заслуживает уважения. Но праздновать победу было рано.

Самурай коротко разбежался и взмыл в воздух, норовя ударить врага ногой прямо в голову. Таким приемом когда-то его предки вышибали из седел даже тяжеловооруженных всадников. Однако коллежский советник оказался ловчее японского всадника. Он пригнулся и, когда самурай пролетал у него над головой, зацепил рукой его левую ногу. Если бы не этот хитрый трюк, враг просто пролетел бы над ним и благополучно приземлился на камни, которыми была выложена площадь. Теперь же, когда его полет остановили, он нелепо распластался в воздухе. Ясно было, что сейчас он рухнет плашмя и разобьется.

Публика ахнула, предчувствуя трагедию. Однако в последний миг Загорский успел толкнуть противника в сторону, и он просто покатился по земле, так и не получив особых повреждений. Впрочем, заново нападать он не решился и быстро скрылся в толпе.

Нестор Васильевич изобразил на лице разочарование. Толпа загудела, как рассерженный зверь. Расталкивая зевак, вперед выбрался удивительный персонаж. Более всего к нему подходило определение человек-гора. Ростом он оказался даже несколько выше Загорского, а комплекцией напоминал белого медведя, только в талии был пошире. Публика пришла в волнение, послышались крики «сумото́ри! сумото́ри!»

Похоже, это действительно был борец сумо, одна из тех фигур, которых простой люд почти боготворил. Правда, одет он был не в набедренную повязку, а в обычное красно-белое кимоно и штаны-хакама, только необыкновенных размеров, как если бы японцем решил прикинуться азиатский слон. Колыхаясь и строя чудовищные рожи, сумотори двинулся к коллежскому советнику. Он присел перед врагом, потом высоко поднял правую ногу и ударил ее со всей силы о землю, видимо, разгоняя злых духов, к числу которых, без сомнения, относился и сам Загорский.

Коллежский советник тоже поднял правую ногу и тоже ударил ею о землю, чем вверг противника в изумление. Несколько секунд тот разглядывал иностранца с недоумением и подозрением, но потом, видимо, пришел в себя и, словно носорог, ринулся на врага.

Нападение оказалось столь внезапным, что Загорский не успел отскочить. На коллежского советника обрушилась двухсоткилограммовая туша и погребла его под собой. Так, во всяком случае, на миг показалось зрителям.

Но миг этот длился недолго. Сумотори, распластавший иностранца, словно лягушку, на городской площади, внезапно как-то странно колыхнулся, перевернулся в воздухе и перелетел через противника, упав спиной на камни и пребольно ударившись затылком. Из носа у него потекла кровь, он не сразу смог подняться. Совместными усилиями его поставили на ноги, взгляд его блуждал, он явно не понимал, что произошло.

А произошло вот что. Разумеется, даже у Голиафа не хватило бы силы рук, чтобы обороть огромного сумотори. Но Нестор Васильевич и не пытался использовать руки. Когда противник падал на него, он поставил между ним и собой ноги – их пружинистой мощи оказалось достаточно, чтобы перекинуть через себя и перевернуть гиганта.

Сумотори увели. Толпа глядела на Загорского со страхом и неприязнью. Если иностранец собирался вызвать к себе ненависть, он, безусловно, в этом преуспел. Но рассчитывать на то, что после подобных трюков в шапку ему набросают денег, было бы делом совершено утопическим.

Загорский в третий раз поднял свою картонку с вызовом. Зрители попятились от него, как от ядовитой змеи. Коллежский советник ждал минуту, другую, потом скроил презрительную физиономию.

– Нет в Японии храбрецов, – сказал он по-английски. – Все боятся.

И тут из толпы выбрался невысокий худой туземец, голый по пояс. Его желтое личико выражало гнев и суровость. Он ударил себя в грудь и повернулся к зрителям.

– Я не позволю позорить Японию! – вскричал он. – Сыны Солнца не отступают перед врагом. Я дам гайдзину урок, пусть даже урок этот будет последним в моей жизни!

Толпа загудела, приветствуя смельчака. Однако в лице у большинства отражался страх и растерянность. У них на глазах ужасный варвар одолел бывшего самурая и борца сумо, причем победил их играючи, словно детей. Этого же небольшого храбреца, вздумавшего вступиться за всю Японию, он просто разотрет в пыль, прихлопнет, как муравья.

Судя по взгляду иностранца, которым тот смерил невесть откуда взявшегося заступника, примерно так он и собирался с ним обойтись. Но японец, который был ниже Загорского на целую голову, даже не дрогнул.

– Я буду драться с тобой, – сказал он, – и да помогут мне боги-ками.

Иностранец, кажется, не понял его тирады. Он просто мягким скользящим шагом двинулся к сопернику. Секунда-другая – и рука его, словно змея, выстрелила в голову врагу. Это был первоклассный выстрел, точный и ядовитый. Не известно, мог ли он убить, но сокрушить и опрокинуть на землю мог безусловно.

Однако тут случилось нечто неожиданное. Маленький боец нырнул иностранцу под руку и провел быструю подсечку. Враг неуклюже махнул рукой, будто желая вцепиться в воздух, но воздух был слишком эфемерен, и он плюхнулся на бок, как выброшенная из сада жаба. Судя по болезненной гримасе, он сильно ушибся о землю, однако тут же подскочил и бросился на противника.

Но маленький боец был настороже. Он увернулся от прямого удара ногой, перехватил бьющую руку и выкрутил ее в сторону, снова обрушив врага на землю. Тот, лежа ничком, в ярости застучал кулаком по земле. Он попытался снова подняться, но противник быстро уселся ему на спину и заломил руку так, что тот и двинуться не мог.

– Признай же, ненавистник Японии, что наш император – величайший из правителей земли! – возгласил он на всю площадь. – Признай, что наш народ – храбрейший во вселенной! Признай, что наши боевые искусства – лучшие во всем мире. Признаешь ли ты это?!

Поверженный противник угрюмо кивнул. Толпа разразилась ликующими криками. Маленький боец вскочил на ноги, схватил шапку для подаяний и пошел обходить зрителей, выкрикивая патриотические лозунги. Публика, среди которой оказалось немало и людей состоятельных, щедро ссыпала монеты ему в шапку. Среди медной мелочи поблескивали даже серебряные иены.

Спустя пять минут Загорский и Харуки, рассчитавшись с рикшами, зашли в местную лавчонку, торговавшую одеждой. Вскоре они вышли оттуда, причем Загорский сменил свой европейский костюм на элегантное светло-зеленое кимоно.

– Так безопаснее, – объяснил Нестор Васильевич. – полиция ищет иностранца. А в кимоно, да еще верхом на муле я буду выглядеть, как японец. Во всяком случае, издалека.

Загорский пересчитал деньги, которые они получили за представление. Набралась вполне приличная сумма – больше шестидесяти иен. Теперь должно было хватить и на дорогу, и на жизнь. Алчно поглядывая на монеты, Харуки все удивлялся, как хорошо хозяин понимает людей: откуда ему было знать, что они не получат денег за победу, но получат за поражение?

– Небольшая хитрость, – отвечал Нестор Васильевич, – такова природа человека. Зло в моем лице повержено, добро победило, народ в восторге, деньги текут рекой. Я полагаю, нам нужно обзавестись парой мулов и отправиться наконец, на твою родину, в славный город Ига.

Харуки согласно кивнул. Одно его смущало: они подняли столько шума, не поймут ли власти, что они – именно те люди, которые сбежали из полиции, не отправят ли за ними погоню?