АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 26)
– Конечно, отправят, – отвечал Загорский. – Именно поэтому я и поднял столько шума, именно поэтому мы поехали не на восток, а на юг. Мы сделаем вид, что садимся на корабль, сами тихонечко слезем с него и под покровом темноты покинем город. Власти посчитают, что мы уплыли, и не будут искать нас в Ига. А мы спокойно зайдемся своими делами.
Глава десятая
Заложник горных волшебников
Юта́ка сидел на вершине горы, осененной развалинами старого замка Ха́кухо́. Город с прилепившимися один к другому низкими нелепыми домиками распростерся под его ногами, словно опустившаяся в долину вечерняя тень.
Город Ига давно уже стал тенью собственной славы и собственного величия многовековой давности. Несколько столетий назад это была столица здешних мест, со всех направлений сюда устремлялись торговцы, искатели приключений, посыльные от разных даймё и даже от самого сёгуна. То были времена, когда Японией правила сила, а император был лишь игрушкой в руках сёгунов. Центром же силы был город Ига, а его центром был Хакухо, замок Белого Феникса.
Князья, правившие этим замком, были не простые аристократы, изнеженные и способные лишь водить кистью по рисовой бумаге да читать друг другу стихи Басё, уроженца этих мест и великого поэта всей Японии. Здешние князья были боги сумрака, воины ночи, непобедимые и неуничтожимые ниндзя-синоби, благодаря силе, хитрости и воинскому искусству поднявшиеся на вершины власти. Со всей Японии к ним стекались люди за советом, помощью и защитой, и князья Ига не отказывали никому, кто мог заплатить за покровительство звонкой монетой.
Единственными, кто мог тягаться с князьями Ига, были синоби из еще одного могущественного клана – Ко́га. И, пожалуй, сам сёгун. В конце концов именно сила и стала причиной исчезновения ниндзя клана Ига. Впрочем, в деталях Ютака был нетверд. Некоторые говорили, что замок Хакухо был возведен уже после того, как
Так или иначе, от былого великолепия и славы остались одни руины и горькие воспоминания. Впрочем, нет, не совсем так. Старинная слава ниндзя должна была возродиться как раз тогда, когда все о ней уже забыли. И одной из песчинок этой растущей горы должен был стать сам Ютака.
В дело возрождения Ютаку вовлек его приятель, Кавагу́чи Шо́го. Шого-кун был из образованной семьи учителя и сам человек образованный, больше всего на свете ценивший исторические книги. Вот уж действительно человек, которого хлебом не корми, дай посидеть над иероглифами. Откуда-то он достал старинные фолианты, рассказывающие об истории синоби и загорелся идеей возродить их удивительное воинское искусство. Возрождать его он собирался по книгам, в частности, по многотомному трактату «Бансэнсюкай»[21] и книге «Сёнинки»[22].
– Подумай, Ютака-кун, ведь если мы будем усердны в постижении искусства, мы сможем стать такими же великими, как непревзойденный дзёнин Хаттори Хандзо или Момоти Тамба! Неужели ты не хочешь плавать под водой, как рыба, или мгновенно закапываться под землю, словно крот?
К стыду своему, Ютака сначала совершенно не понимал, зачем нужно копаться в земле, среди червяков и слизней и что за удовольствие плавать в сырой холодной воде? От таких подвигов ничего, кроме ревматизма, ждать не приходится. Не говоря уже о том, что рыбу могут поймать рыбаки и объясняй им потом, что ты не карп-кои, а простой синоби, который решил немного поплавать и при этом никогда никому ничего плохого не желал.
– Ты говоришь глупости, Ютака! – злился Кавагучи. – При чем тут рыбаки? Не хочешь плавать, пожалуйста, летай!
И летать он тоже не хотел: как-то на его глазах охотник подстрелил журавля – прекрасную красивую птицу. Бедный журавль, упав, так верещал и таким глядел печальным глазом, что Ютака закаялся стрелять не только в журавлей, но в и любую птицу, летающую или водоплавающую.
– Ты рассуждаешь, как сумасшедший, в тебе нет ни капли героизма, – маленький хилый Шого просто трясся от ярости. – Значит, ты во всем ищешь только выгоды? Ладно, вот тебе выгода. Синоби так ловко прячутся, что могут пробраться в любой банк и украсть там сколько угодно денег.
– Сколько угодно? – не верил Ютака. – И даже сто тысяч иен?
– И даже сто тысяч иен! – кивал Кавагучи.
Это было бы, конечно, хорошо, на таких условиях даже Ютака мог бы стать ниндзя. Одно его смущало – полиция. После такого крупного ограбления слуги закона наверняка начнут за ним охоту.
– И ничего, что начнут, – отвечал Кавагучи, – ниндзя может уничтожить любого полицейского, просто плюнув в него отравленной стрелкой.
Но предложение плевать в полицейских ядом наполнило Ютаку дрожью. Ведь за убийство полицейского могут и казнить, а это совершенно не входило в его жизненные планы.
Шого даже пытался взывать к патриотизму Ютаки, говоря, что искусство ниндзя – это часть великой японской культуры, и нельзя, чтобы оно было совершенно забыто, ибо от этого обеднеет не только их уезд, но и все человечество. В конце концов, разве не приятно знать, что ты способен восторжествовать над любым, даже самым страшным врагом?
Победа над врагом – это как раз было понятно. Однако тут их устремления с Шого расходились. Шого был маленький, хилый заучка с сутулой спиной, которому могла надавать тумаков даже женщина. А он, Ютака, был крепок, смел и всегда мог сбежать от самого свирепого врага, тем самым безоговорочно над ним восторжествовав.
Вероятно, так и не стал бы он никаким синоби, а остался бы обычным вакасу – помощником в охране правопорядка: заботился бы о пожилых, тушил пожары, ловил мелких воришек. Однако даже до Ига дошли новые модные веяния, и вакасу упразднили. Теперь все те функции, которые раньше выполняла в деревнях и небольших городах молодежь, возложили на полицию и на пожарных. Молодым же людям предложили заняться чем-то другим. А чем другим можно заняться парню, не имеющему определенных занятий и образования? Может быть, самому пойти в хулиганы?
Так примерно Ютака и поступил. Он вошел в состав хулиганской шайки вакасу, которая, конечно, никого не грабила и не убивала, но могла, например, поломать фруктовые деревья в саду уважаемого человека, написать на заборе дурной иероглиф, поджечь амбар или вытворить нечто столь же сногсшибательное и лихое. Как он, такой осмотрительный и серьезный, мог оказаться среди хулиганов, сказать Ютака не мог. Видно, так сложилась судьба, это было велением богов-ками – во всяком случае, именно так хотелось думать самому Ютаке.
Полиция их поймать не могла, да и не очень-то и ловила, а они с товарищами с каждым днем все больше исполнялись дерзости и чувства собственной важности. Ведь если бы не они, окрестные деревни жили бы спокойной, мирной, скучной жизнью, и крестьянам нечем было бы себя занять в свободное от полевых работ время. А так они боялись, и трепетали, и возносили моления духам и всемилостивому Будде, который, конечно, и хотел бы, да никак не мог спасти их от безобразий молодых вакасу.
Однажды ночью, напившись сакэ и расхрабрившись до невозможности, Ютака пошел уж на совсем невиданный подвиг – под покровом темноты явился к дому Ватанабэ-сэнсэя и стал в темноте бродить по саду, как злой дух. Если бы спросили его, зачем он забрался в чужой дом, он бы, вероятно, затруднился с ответом. Возможно, он хотел показать другим вакасу свою храбрость, возможно, в нем просто взыграло саке. Так или иначе, Ютака тихонько пробрался в сад Ватанабэ-сэнсэя и среди цветущей растительности обнаружил небольшие деревца мушмулы с вполне зрелыми плодами. Недолго думая, Ютака принялся изничтожать мушмулу. Но то ли он переоценил ее зрелость, то ли дурную шутку сыграло с ним сакэ, но очень скоро он почувствовал сильные неприятные позывы в животе.
Ютака заметался по саду. Бежать домой? Не успеет. А, впрочем, зачем домой? Он же находится в прекрасном живописном месте, которое так красиво заливает своим светом луна, навевая поэтическое настроение. Возможно, сидя, ему даже удастся сочинить какое-нибудь хокку.
Вакасу пристроился рядом с вишней и стал стаскивать с себя штаны. Однако сделать задуманное он так и не успел.
– Так-так, – сказал незнакомый девичий голос, – ты что здесь делаешь, обезьяна?
Вакасу похолодел. Все знали, что Ватанабэ, чей сад он едва не осквернил, когда-то был горным отшельником-ямабуси. Ямабуси, по убеждению простого народа, были волшебными людьми, якшались с духами и демонами. Что, если явился один из этих демонов?
Но он ошибся. Явился не демон, явилась лиса-оборотень кицунэ. В этом Ютака убедился, решившись поднять голову от земли. Прямо перед ним в белом кимоно, которое неясно расплывалось в темноте, стояла девушка. Ее глаза под луной горели синим дьявольским огнем, распущенные волосы лежали на плечах, как у привидения.
– Кто позволил тебе гадить в саду моего деда? – спросило привидение.
Ну, это, конечно, было только для того сказано, чтобы глаза отвести. У оборотней нет дедов, а если и есть, то они живут не среди людей, а носятся, как безумные, по лесам, ночами оглашая окрестности тявканьем и воем.
Ютака, мгновенно поддернул штаны и схватился за талисман – маленькую тыкву-горлянку, висевшую у него на поясе. Вообще-то тыква привлекала удачу, а не отгоняла злых духов, однако сейчас наибольшей удачей было бы, если бы оборотень растворился во тьме.