АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 19)
Через час они уже всходили на шхуну капитана Ёсинори, которая называлась «Ласточка». Это красивое имя плохо подходило небольшому ветхому корыту, однако выбирать не приходилось.
Им отвели на двоих всего одну каюту. Собственно, это даже не каюта была, а просто выгородка, вроде тех, которые делают в хлеву для свиней.
Харуки, увидев выражение лица хозяина, шепнул ему тихонько, что зато поездка обойдется им всего в три иены.
– За такую поездку пассажиру еще приплачивать надо, – отвечал Нестор Васильевич. – А ты впредь будь любезен, прежде чем планировать наши передвижения, поинтересуйся и моим мнением.
Убедившись, что вся команда, состоявшая из пяти оборванцев, и оба пассажира на месте, капитан дал команду сниматься с якоря. «Ласточка», постукивая мотором и пустив в небо черный столб дыма, отошла от пристани.
Капитан, стоявший у руля, послюнил закопченный палец и поднял его вверх, определяя направление ветра. На лице его появилось удовлетворенное выражение, и он что-то пробурчал себе под нос.
– Что он говорит? – спросил Нестор Васильевич.
– Говорит, что ветер попутный, – перевел помощник. – Говорит, что сэкономим на угле.
– Сэкономим на угле, но прогадаем на скорости, – проворчал Загорский. – Ох, чувствую, зря я с тобой связался.
Харуки угодливо хихикнул, хотя в глубине души был задет несправедливым замечанием хозяина. Так или иначе, плавание началось, впереди было трое суток морского путешествия.
Впрочем, морем это можно было назвать с некоторой натяжкой: капитан Ёсинори предпочитал вести свое корыто вдоль береговой линии, которую, очевидно, изучил хорошо и не боялся сесть на случайный риф. Как известно, путешествие по морю интересно только в романах, в действительности это занятие довольно нудное – если, разумеется, нет бурь и штормов. Когда начинается непогода, путешественнику уже не до скуки: он прячется в каюте, страдает от морской болезни, воссылает молитвы Богу или дьяволу – в зависимости от того, кто к нему больше расположен – словом, развлекается как может. И если морские духи и лично бог Нептун оказываются к нему благосклонны, судно, на котором он путешествует, не идет ко дну. И тогда, немного придя в себя, мореход снова начинает скучать, пока наконец корабль не пристанет к земле, на которую путник с радостью сойдет, недоумевая, зачем вообще ее покидал.
Им, по счастью, предстояло скучать совсем недолго, не больше трех суток. Тем более, что на шхуне имелись и свои маленькие развлечения. К их числу, в частности, относилась рыбная ловля. Не останавливая шхуны, команда выбрасывала за борт сети, в которые довольно скоро набивалось какое-то количество рыбы и разной морской живности вроде крабов, омаров и лангустов.
– Вот они, фрутти ди марэ во всей красе, – заметил Загорский. – Сюда бы его высокопревосходительство, очень бы порадовался.
Харуки не понял, о чем речь, но на всякий случай закивал. Нет смысла спорить с человеком, который платит тебе деньги – ну, разве что деньги эти слишком маленькие.
– Где-нибудь в парижском ресторане такое чудо стоило бы преизрядно, – заметил Загорский, разглядывая огромного красно-коричневого камчатского краба, больше похожего на гигантского паука, раскинувшего свои лапы на аршин[16] в диаметре. – А здесь нужно просто выбросить сеть за борт.
– Вкусно очень, – промурчал Харуки, плотоядно оглядывая краба маслеными глазками.
– С другой стороны, жалко есть такую красоту, – вздохнул Нестор Васильевич, – Разве все крабы и лангусты, не говоря уже о более чудесных созданиях, родились для того, чтобы их сожрали?
Словно услышав его слова, ободренный краб приподнялся и неуклюже пополз к борту, надеясь, может быть, перевалить через него и выброситься в родную стихию. Но расторопный Харуки наступил крабу на лапу, и тот бессильно замер. Нестор Васильевич поморщился и отвернулся в сторону. Страдания живых существ не доставляли ему радости, но он понимал, что все эти моряки и рыбаки жили так на протяжении столетий. Животные, рыбы и птицы для них – всего лишь движущиеся предметы, не имеющие ни разума, ни воли, ни души, ни чувств. Впрочем, при необходимости такими же движущимися предметами они объявляли и своих врагов, и на этом основании начинали нещадно истреблять друг друга. Но если и придет когда-нибудь время читать японцам проповеди, то это, очевидно, будет не Загорский, тут нужен пророк посерьезнее.
С некоторым удивлением коллежский советник наблюдал, как моряки вывалили за борт пятидесятикилограммового тунца, который ухитрился запутаться в их небольших сетях. Оказавшись в родной стихии, рыба ударила хвостом по воде и скрылась из глаз в темно-зеленой толще воды.
– А почему ее не стали есть? – спросил Нестор Васильевич.
Помощник объяснил ему, что мясо у тунца грубое, есть его могут разве что животные, а люди не оскорбляют своего вкуса такой ерундой. Да и зачем, если в море полно куда более изысканной пищи?
Вот так они и плыли, миля за милей постигая таинственный характер японского народа.
Капитан через помощника объяснил Загорскому, что по морю ходят, а не плавают, потому что, по его глубокому убеждению, плавает только дерьмо. Вежливо выслушав его, Нестор Васильевич отвечал, что дерьмо обычно не только плавает, но еще и учит других грамматике, при том, что само разговаривает с трудом.
Этого, разумеется, Харуки переводить не стал, сказал только, что Токуяма-сан благодарит капитана-сэнс
– Впредь прошу уволить меня от филологических бесед с капитаном, – сказал Загорский помощнику. Тот в ответ лишь сощурил глазки в две совсем уж узкие щелки и куда-то исчез.
После долгого и однообразного дня на море наконец опустилась ночь. Полюбовавшись звездным небом, Загорский и его помощник отправились спать в свою каюту, которую Нестор Васильевич шутя называл собачьей будкой. Однако стоило им начать разоблачаться, готовясь ко сну, как на палубе возникла какая-то странная беготня и крики.
– Что там за соревнования по бейсболу? – спросил Загорский. – Надеюсь, они не собираются всю ночь так носиться?
Японец вызвался подняться на палубу и разузнать, что происходит. Не прошло, однако, и пары минут, как он скатился обратно. Даже при слабом свете ночной коптилки было видно, как он побледнел.
– Там пираты, – сказал он. – Догоняют наш корабрь.
Нестор Васильевич удивился: он думал, что время японских пиратов давно кончилось. Но помощник отвечал, что эти пираты только называются японскими. На самом деле это китайцы, которые промышляют всюду, где можно. То есть увидеть их можно и в Китае, и рядом с Кореей, и возле японских берегов.
Было слышно, как, надрываясь, стучит угольный мотор, передавая усилие на винт.
– Ну, ничего, – сказал коллежский советник. – Пиратские джонки ведь ходят на веслах и под парусами. А у нас – паровой двигатель, им с нами не тягаться.
Харуки с тоской отвечал, что это раньше было так. Теперь пираты пользуются всеми благами цивилизации, и двигатели у них не хуже, а даже и лучше, чем у торговых судов. Нестор Васильевич нахмурился.
– Это неприятно, – заметил он. – А неприятнее всего, что мне пришлось оставить свой револьвер на таможне. Противостоять пиратам голыми руками, прости за каламбур, как-то не с руки. Впрочем, если они вооружены только холодным оружием…
Помощник мрачно отвечал, что они вооружены всем, чем только можно, так что особенно надеяться не на что. Поразмыслив несколько секунд, Нестор Васильевич заметил, что, как бы там ни было, опасность лучше встречать лицом к лицу. Нехорошо, если их перебьют, как крыс, в этом вонючем закутке.
С этим словами он набросил на себя пиджак и толкнул дверь.
Однако дверь не поддалась. Он толкнул ее еще раз, потом навалился, думая, что дверь перекосило. Дверь затрещала от натуги, но выдержала напор.
– Любопытно, – озадаченно сказал коллежский советник. – Похоже, нас кто-то запер снаружи…
– Кто запер? – вскинулся японец. – Как – запер?
– Это я у тебя должен спросить, друг любезный…
Настало время навалиться на дверь Харуки. Но у него сил было явно меньше, чем у Загорского, так что дверь даже не дрогнула. Спустя минуту он отступился, лицо его было растерянным.
– Ничего, – хладнокровно сказал Нестор Васильевич. – Двери здесь деревянные, их можно попробовать вышибить с размаху. Правда, особенно размахиваться тут негде, но тем не менее…
И он с силой ударил ногой в дверь, как раз туда, где, по его мнению, с другой стороны стояла щеколда. Дверь треснула поперек. Японец обрадовался. Еще пара-тройка таких ударов, и они выберутся наружу. Однако Загорский почему-то не стал больше бить, а поднял палец, прислушиваясь. Прислушался и японец.
– Двигатель молчит, – сказал коллежский советник. – Что это значит, по-твоему?
– Что? – переспросил Харуки.
– Это значит либо, что двигатель сломался, либо…
– Рибо? – Харуки глядел на него, не отрываясь.
– Либо пираты уже на борту.
С полминуты, наверное, они стояли, прислушиваясь. На палубе было тихо.
– Что дерать? – тихо спросил помощник.
Нестор Васильевич усмехнулся невесело: хороший вопрос, а, главное, своевременный. Не очень ясно, что делать, но ясно, чего делать точно не следует. Нельзя прямо сейчас выбивать дверь. Во-первых, шум привлечет пиратов, во-вторых, дверь худо-бедно их защищает. Надо подождать. Возможно, пираты возьмут, что им нужно и покинут борт. С этими словами коллежский советник запер дверь на щеколду изнутри.