АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 17)
– Какое богатое у вас село, – сказал Нестор Васильевич.
Омати-сан усмехнулась: это не крестьянские дома, здесь живут русские офицеры со своими мусумэ. Любящая жена, уютный дом, красивый сад – что еще нужно человеку? Глаза Загорского при этих словах как-то странно затуманились. Хозяйка чайного дома бросила на него быстрый взгляд и сказала:
– И вы, Токуяма-сан, могли бы жить так же. У меня есть для вас замечательная, как это по-русски… невеста.
Нестор Васильевич рассеянно поглядел на нее:
– И кого же вы назначили мне в жены?
– Вы ее видели, – хозяйка бросила на него лукавый взгляд. – Это Морико. Она ведь понравилась вам, не так ли?
Загорский как-то неопределенно пожал плечами и посмотрел вдаль.
– Она понравилась, – решительно сказала госпожа Омати. – Морико не может не понравиться. Она умная, живая, в ней горит огонь настоящей женщины. Вам, может быть, странно, что она до сих пор не побывала замужем… Но это не из-за возраста. Морико слишком разборчива, она не пойдет замуж за первого встречного. Ей нужен выдающийся человек, такой, как вы.
– Да почему же я – выдающийся человек, – усмехнулся Нестор Васильевич, – как вы это поняли?
– По ушам, – отвечала Омати-сан.
Загорский удивился: что значит – по ушам? Госпожа Омати объяснила ему, что в их семье на протяжении многих поколений гадали по ушам. По ушам можно было определить врожденные способности человека, склонность к болезням и, разумеется, его судьбу.
– Ах, вот как, – улыбнулся Нестор Васильевич, – и что же говорят вам мои уши?
Оказалось, уши Загорского больше скрывали, чем говорили, это были очень необычные уши. Согласно им, например, следовало, что их хозяин будет умирать и воскресать, что будущее его будет великим, но не слишком блестящим. А еще уши его говорили, что он пришел, чтобы спасти мир.
– От чего спасти? – спросил Загорский без улыбки.
Госпожа Омати отвечала, что этого никто точно не знает. Может быть, это знают боги синто, может быть, всемилостивый Будда, может, их русский И
– Ну, вот видите, сколько у меня дел впереди, – заметил Загорский. – Когда мне думать о женитьбе?
Но Омати-сан не отступала. Морико – очень хорошая девушка. Если она понравится господину Токуяме, хозяйка готова дать ему хорошую скидку: вместо сорока иен в месяц – платить придется всего двадцать. Вместе с двадцатью иенами за кров и стол выйдет всего сорок. Это хорошая скидка, от такой нельзя отказываться.
Нестор Васильевич отвечал, что у них принято жениться по любви. Омати-сан засмеялась.
– По любви? Зайдите в любой из этих домов, спросите любого вашего офицера – по какой любви он женился сейчас? У многих дома есть жена, дети. Когда кончится его служба, он уплывет на родину и никогда не вспомнит о своей японской жене. Где тут любовь, что такое вообще любовь, если за нее берут и дают деньги?
Некоторое время они шли молча.
– Вы очень умная женщина, Омати-сан, – сказал наконец Загорский.
Хозяйка кивнула: да, она умная женщина, вот только счастья это ей не принесло. И она очень бы хотела, чтобы хотя бы Морико была счастлива. А счастье женщины состоит в том, чтобы быть с мужчиной, который ей нравится.
Нестор Васильевич отвечал на это с легким раздражением, что даже если он полюбит Морико, а та полюбит его, все равно он не сможет увезти ее к себе на родину.
– Это не важно, – с какой-то грустью сказала госпожа Омати, – а, впрочем, оставим этот разговор, вы себе не принадлежите. Вами управляет какой-то огромный и непреклонный закон…
Они вернулись в чайный дом уже ночью. Морико разожгла очаг-ир
– А я думал, что женские имена на «ко» бывают только у потомственной аристократии, – сказал Загорский, взглянув на Морико.
Та только улыбнулась застенчиво и опустила взгляд. За нее ответила Омати-сан.
– Так было раньше, – сказала она. – После реставрации Мэйдзи все изменилось. Теперь кто хочет может зваться дворянскими именами.
Харуки согласился с ней: все перемешалось и пошло кувырком. Раньше каждый знал, как обращаться к людям разных сословий. Теперь же не поймешь, кто князь, а кто простой человек. Чтобы не ошибиться, люди вместо разных вежливых местоимений говорят: «ваш дом». Вроде бы ничего такого, но звучит все равно странно. А сколько новых слов появилось! Если не знаешь иностранных языков, никогда не разберешь, что они значат. Вот, например, «мисин» – это что?
Загорский сказал, что ответить не может, потому что не знает японского.
– А японский не нужен, – отвечал Харуки, – нужен ангрийский. Мисин – это машина, по-ангрийски «мэшин».
Оказалось, что гурасу – это стакан, от английского «гласс», стекло, пиво – биру, лампа – рампу. И действительно, понять такие слова, не зная английского, нелегко. А их с каждым днем становилось все больше и больше.
Огонь в ирори тихо угасал. Пора было ложиться спать. Загорский думал, что спать придется в кота́цу – японской смеси кровати, печки и стола, но ему отвели удобную комнату, в которой был стул, шкаф и даже европейская кровать. Нестор Васильевич вспомнил китайское деление народов на тех, кто сидит на стульях, и тех, кто сидит на полу. Китайцы, как и европейцы, уже много веков принадлежали к сидящим на стульях. А вот японцы до сих пор сидели на полу. Впрочем, в последние годы сюда все больше вторгались западные обычаи и, например, на службе чиновники уже сидели за столами на стульях, одетые в европейские костюмы. Впрочем, приходя домой, они переодевались в традиционные костюмы и садились на татами.
Загорский смежил веки. Под ресницами у него мелькали какие-то всполохи – вероятно, от долгого глядения на огонь следы света остались на сетчатке и теперь медленно таяли, смешиваясь с общей сонной чернотой.
Он уже совсем погрузился в небытие, когда его разбудил какой-то шорох. Коллежский советник открыл глаза, но было совсем темно. Его комната находилась в центре дома, и даже свет с улицы сюда толком не доходил. Загорскому вдруг почудилось, что в комнату пробралась кицун
– Кто тут? – спросил он негромко.
– Тоже глупость – сказал Загорский по-русски, и смешно было ждать ответа, даже если имеешь дело с лисой-оборотнем. Глаза его постепенно привыкали к темноте, и вот наконец он различил на дальней стене неясную тень.
– Я тебя вижу, – сказал он, – не прячься.
Тень дрогнула и ответила ему:
– Я не прячусь.
Сказано было шепотом, но он сразу узнал этот голос. Перед ним, чуть белея во тьме, стояла Морико. Она подошла и села на край кровати. Нестор Васильевич протянул руку к лампе, чтобы зажечь ее. Но его руку накрыла маленькая горячая ладонь.
– Не зажигай свет, – попросила девушка.
Он замер, не зная, что делать, что говорить.
– Я хочу, чтобы ты меня увидер сейчас, и боюсь, – продолжала она. – Я убрара все румяна и берира. Я сейчас такая, какая на самом дере. И я боюсь тебе не понравиться.
Шепот ее был сбивчивым и жарким, как и ее рука, которую она так и не убрала, и которая теперь лежала поверх руки Загорского.
– Что ты хочешь? – наконец не без труда выговорил он.
Конечно, трудно придумать вопрос глупее для юной девушки, которая посреди ночи пришла к тебе в спальню. Но и что-то поумнее в голову тоже не лезло.
– Пусть у нас будет хотя бы одна ночь рюбви, – сказала Морико угасающим голосом.
– Но мы… я ведь не твой муж, – растерялся Загорский.
Но она, кажется, не слушала его, она продолжала говорить, так же сбивчиво, быстро и горячо.
– Не надо денег. Ничего не надо. Торько одна ночь с тобой.
– Но я уеду и больше не вернусь…
– Я знаю, я все знаю. Я не буду травить прод. У меня останется твой ребенок.
– Но как же… Ты потом не сможешь выйти замуж.
– Я не выйду ни за кого, кроме тебя. Но ты уедешь, и значит, ни за кого… Я так хочу, мне борьше ничего не надо.
Она протянула к нему руку и в темноте коснулась его лица дрогнувшими пальцами. От горячей ее ладони исходила трепещущая прохлада…
– О чем ты думаешь? – спросила она его спустя полчаса, когда они лежали рядом, глядя в темный потолок.
– Не важно, – сказал он, поколебавшись.
– Важно, – сказала она, – очень важно. Скажи мне, о чем ты думаешь?
Он молчал, наверное, целую минуту, потом все-таки решился. Ее младшие товарки уже замужем. Как так вышло, что она до сих пор была одна?
Вопрос этот не покоробил ее и не удивил. С ее точки зрения, все было очень просто. Морико не хотела оставлять Омати-сан одну. Хозяйка была добра к сироте-подкидышу, она подобрала ее, выкормила и вырастила.
– Она тебя удочерила? – спросил Нестор Васильевич.
Морико молчала несколько секунд, прежде чем ответить. Нет, хозяйка ее не удочерила. Это показалось Загорскому странным: в Японии это так распространено. Усыновляют своих родственников, детей своих друзей, знакомых, коллег, подчиненных. Проще сказать, кого не усыновляют, чем кого усыновляют. Тут есть даже целая традиция – усыновлять призывников. Японские юноши не слишком-то рвутся в армию, исключая потомков самураев, которые привыкли к военному укладу. Поэтому бездетным семьям иной раз предлагают усыновить чужого ребенка, чтобы спасти его от армии, ведь, как известно, по закону единственного ребенка в армию не забирают. А уж удочерить найденыша, который живет с тобой всю жизнь – это так естественно.