АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 16)

– Что она говорит? – коллежский советник посмотрел на Харуки.

– Ничего не говорит, ерунду говорит, – нахмурился японец.

– Не ерунду, – вдруг сказала девушка вполне разборчиво, хоть и с очаровательным акцентом. – Я говорю, сьто вы есть смерый и красивый рыцарь. Есри вам нузна зэна, берите меня. Другая девуска зэнить не надо.

Нестор Васильевич на миг даже опешил от столь откровенного предложения, но потом засмеялся и заметил, что она, кажется, совсем дитя. Сколько ей лет? Девушке, которую, как выяснилось, звали Морико, уже исполнилось шестнадцать лет. По мнению Уэно, она была слишком старой для господина Токуямы, о чем он не преминул сообщить, брезгливо скривив губы. Ее потому никто и не взял из господ офицеров, что она была такой взрослой. Другим временным женам-мусумэ было по двенадцать, тринадцать и четырнадцать лет, а этой уже шестнадцать. Непонятно, на что рассчитывает Морико. Вообще-то она здесь только потому, что она сирота, а хозяйка любит ее, как родную дочь. Но Токуяма-сан вряд ли должен всем этим интересоваться.

Девушка, внимательно слушавшая этот монолог, внезапно разозлилась и заявила, что никакая она не старая, а если тут и есть кто старый, то это сам Харуки, на которого не только русские офицеры не позарились, но даже и немецкие матросы.

Харуки только крякнул, услышав такое, а Загорский снова засмеялся.

– Почему же, – спросил он благожелательно, – ты хочешь выйти замуж именно за меня?

Несколько секунд она смотрела прямо на него, и он поразился, каким живым и страстным огнем сияют эти детские, в сущности, глаза. Потом сказала совершенно неожиданную вещь. Морико хочет замуж за него, потому что к девушке рыцарь является всего один раз за всю жизнь.

Уэно неуверенно засмеялся. Она ненормальная, господин не должен ее слушать. Морико начиталась западных романов и сошла с ума. Сейчас Уэно прогонит ее прочь, и они спокойно поговорят с хозяйкой.

– А хозяйка уже тут! – в комнате бесшумно появилась дама лет пятидесяти с высокой, гладко зачесанной назад прической, в которой среди черных посверкивали и седые волосы. На лице Омати-сан не было ни белил, ни румян – в отличие от Морико, лицо которой было белоснежным от белил, и на нем выделялись только два черных огненных глаза и маленький, словно красная пуговка, рот.

Загорский вежливо поклонился хозяйке чайного дома. Она окинула быстрым взором Нестора Васильевича, потом бросила взгляд на Морико и что-то коротко сказала ей. Та, к удивлению Загорского, опустила глаза и покорно вышла вон.

– Что ж, – сказала госпожа Омати, проводив девушку взглядом, – кажется, я вас должна благодарить за спасение моего дома.

Загорский вежливо отвечал в том смысле, что он лишь немного помог, а Харуки-сан, безусловно, справился бы и своими силами. Омати-сан заметила, что Харуки-кун, безусловно, отличный охранник, однако устоять одному против десятерых огромных гайдзинов – задача почти нерешаемая.

– И, однако, ему это удалось, – проговорил Нестор Васильевич, бросив едва заметный взгляд на приосанившегося Уэно.

– Как бы там ни было, я у вас в долгу, не так ли? – Омати-сан говорила по-русски очень правильно, и даже не переделывала «л» в «р», как это свойственно японцам. – Чем могу я быть вам полезной?

Загорский несколько замешкался, потом отвечал, что, строго говоря, у него дело не к ней, а как раз к господину Уэно.

– Что за дело? – без особенных церемоний поинтересовалась госпожа Омати.

Загорский крякнул от такой прямоты.

– Вы прекрасно говорите по-русски, – начал он уклончиво.

Хозяйка чайного дома отвечала, что в ее заведении почти все говорят по-русски. У них даже есть русский повар, готовящий русские блюда. А все потому, что на протяжении многих лет русские моряки являются их основными клиентами. В ее заведении был даже великий князь… тут она наморщила лоб и не без труда выговорила «Александр Михайлович». И не просто был, он обзавелся тут женой-мусумэ.

– Очень утонченный человек, – похвалила князя хозяйка. – Когда его спросили, почему из многих девушек он выбрал именно эту, он отвечал, что его привлекло ее изящное сапфировое кимоно с белыми цветами.

– Значит, вам нравятся русские? – спросил Нестор Васильевич.

Госпожа Омати обменялась с Уэно быстрыми взглядами, потом отвечала, что русские, во всяком случае, лучше прочих гайдзинов-иностранцев. Чем они лучше? Тем, что проявляют искренний интерес. Они видят в японцах людей, даже если презирают их, в отличие от других, которые считают детей Ямато просто дикарями и экзотическими куклами.

– Так что же за дело у вас к Харуки? – перебила она сама себя.

Загорский, видя, что никак не получается обойти властную хозяйку заведения, сказал, что ему нужно отправиться по делам вглубь Японии. Однако, к несчастью, японского он не знает, а без него иностранец, как без рук. Ему нужен верный человек, который помог бы ему общаться с жителями Страны восходящего солнца.

Омати-сан поинтересовалась, на какой срок собирается он забрать у нее Харуки. Нестор Васильевич отвечал, что не более, чем на месяц.

– На месяц? – протянула госпожа Омати, что-то прикидывая в уме. – Это обойдется вам в сто иен.

– Сто иен? – удивился коллежский советник. – Это очень большие деньги. Всего за шестьдесят иен в месяц я мог бы приобрести у вас временную жену и дом с питанием.

– Но вам же не жена нужна, а проводник, – вкрадчиво отвечала хозяйка. – Жена – это лишь удовольствие, а проводник – вопрос жизни и смерти. Кроме того, когда вы берете у меня мусумэ, мои прибыли растут, а когда забираете Харуки, они уменьшаются. Я не могу работать в убыток.

Загорский слегка поморщился, но согласился: пусть будет сто иен. Но тут неожиданно на первый план вышел сам Харуки.

– Сто иен – хозяйке, и еще сто – мне, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

Коллежский советник нахмурился: до этого он не торговался, поскольку полагал, что сто иен – окончательная цифра. Но Харуки стоял на своем: сто хозяйке и столько же – лично ему.

– Ты пытаешься снять с меня кожу, – с упреком сказал ему Нестор Васильевич. – Это нехорошо, все-таки я помог тебе справиться с немецкими моряками.

Харуки отвечал на это, что он и так бы справился, господин Токуяма сам говорил об этом хозяйке.

Нестор Васильевич размышлял с минуту, потом вздохнул и покачал головой. Это слишком дорого, у него просто нет таких денег. Видно, придется искать другого провожатого.

Некоторое время стояла разочарованная тишина. Наконец Омати-сан спросила, а куда, собственно, собирался ехать Загорский. Тот осторожно отвечал, что его интересует провинция Ига.

При этих словах в глазах Уэно зажегся странный огонь.

– Ига! – сказал он. И потом снова повторил многозначительно: – Ига!

Нестор Васильевич посмотрел на него внимательно: что он хочет этим сказать? Но вместо Харуки отвечала Омати-сан. Оказывается, только Харуки может доставить его в Ига, и только он способен помочь ему там в деле, каким бы оно ни было.

– Почему? – спросил Загорский.

Очень просто. Харуки сам – родом из области Ига.

Нестор Васильевич посмотрел на японца с интересом: это правда? Харуки вытащил из кармана визитку и протянул ее коллежскому советнику.

– Уэно Харуки, – прочитал тот. – И что?

– Я – Уэно. – отвечал японец. – А Уэно – это Ига.

Оказалось, что Уэно – это княжеский замок в столице Ига. Когда после начала реставрации Мэйдзи всем японцам велено было взять себе фамилии, многие брали названия мест, где они родились или жили. Предки Харуки много лет служили князьям Уэно, вот он и взял себе фамилией имя старого замка.

– Вот оно что, – задумчиво проговорил Нестор Васильевич, – это чрезвычайно любопытно. Скажите, а что вы знаете о тамошних боевых искусствах? Кто-то из ваших земляков блюдет старинную традицию?

Уэно задумался важно, потом сказал, что сам он на этот вопрос ответить не может, но может привести к человеку, который знает ответ.

– И человек этот, разумеется, живет в Ига? – спросил коллежский советник.

Харуки только молча наклонил голову. Нестор Васильевич еще немного подумал и сказал, что раз все так удачно складывается, он готов к ста иенам добавить еще тридцать. Харуки посмотрел на него и торжественно объявил, что, во-первых, господин Токуяма спас его от матросов. Во-вторых, речь идет о его родине, где он давно не был и по которой сильно скучает. А раз так, то он, конечно, не имеет права требовать за свои услуги дополнительной платы больше, чем в семьдесят иен.

В конце концов, сошлись на пятидесяти.

– Правда, у меня только серебряные доллары, – сказал Загорский. – Не успел разменять такую большую сумму.

Харуки и его хозяйка, однако, согласились взять долларами по текущему курсу.

– Вот видите, как мы любим русских, – сказала довольная Омати-сан, пряча свою долю в рукав. – Любой другой иностранец заплатил бы как минимум триста иен, а русскому у нас всегда скидка.

Глава седьмая

Прощание с «Ласточкой»

Вечером Омати-сан повела Загорского любоваться видами или, проще говоря, гулять по деревне. Перед ними в лучах заходящего солнца высилась гора Инаса, они шли мимо почти игрушечных бумажных домиков, сквозь прозрачные ширмы-сёдзи лился из них на вечернюю улицу теплый уютный свет. Домики были покрыты черепичной крышей, а не соломой, как обычно, каждый имел свой маленький сад, в котором росли цветы и фруктовые деревья.