АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 15)
– Боюсь, любезный Дмитрий Васильевич, что, когда мы встретимся в следующий раз, я буду облечен такими полномочиями, что вам будет проще застрелиться самому, чем застрелить меня.
С этими словами он развернулся и вышел вон из каюты полковника…
Теперь же на него с удивлением и неудовольствием глядел уже не полковник, но консул де Воллан.
– Нет-нет, господин Загорский, это совершенно невозможно. Как я могу дать в ваше распоряжение драгомана, когда мы ждем прибытия его императорского высочества? Нам понадобятся все наши наличные силы.
– Григорий Александрович, но мне нужно ехать в Игу и там проводить расследование, а я не владею японским…
– Это очень печально, очень, – консул глядел на Загорского почти со слезами на глазах.
«Вот протобестия, – с раздражением подумал Загорский, – ну, погоди же у меня!»
И он подал де Воллану письмо от министра иностранных дел Николая Карловича Гирса. Тот не без любопытства с ним ознакомился, но лишь развел руками. Во-первых, письмо адресовано не ему, а посланнику Шевичу.
– Но Шевича здесь нет, – резонно заметил Нестор Васильевич.
– Именно, – закивал консул, – Шевича нет, а я не могу сам принимать столь важные решения. Впрочем, если холите, подождите немного. Он подъедет в Нагасаки через неделю – встречать его императорское высочество.
– Но я не могу столько ждать, мне нужно сейчас…
– Увы, увы, – казалось, что посланник сейчас расплачется от огорчения.
Коллежский советник глядел на хитрую физиономию де Воллана и думал, как любопытно закольцовывается история. Он оставил без драгомана полковника Путяту, а тут не дают драгомана ему самому.
Загорский пытался и давить на посланника, и уговаривать его, но все было тщетно. Хитрый дипломат упирал на то, что он не уполномочен принимать важные решения и что все силы сейчас брошены на встречу наследника цесаревича.
Несолоно хлебавши покинул Нестор Васильевич стены консульства. Можно было, конечно, дождаться Шевича, но через неделю, когда явится цесаревич, никакой драгоман ему уже не будет нужен. Однако ехать вглубь Японии одному и не зная языка – это просто потеря времени. Того самого времени, которое сейчас так дорого.
Стоя на ступенях родного учреждения, которое в этот раз приняло его, как пасынка, Загорский рассеянно озирал живописные окрестности. Бумажные домики, изогнутые скаты крыш – даже у человека, далекого от Азии, не возникло бы никаких сомнений в близости двух культур – китайской и японской. Вот только Страна восходящего солнца по сравнению со Срединной империей казалась как будто игрушечной, немного кукольной, что ли… К слову сказать, перевод «Нихо́н ко́ку» как Страна восходящего солнца, судя по всему, неточен. Коку – это действительно страна, держава, то, что по-китайски обозначается иероглифом «го». А вот Нихон, если разбирать по иероглифам, значило буквально «корень солнца», то есть то место, откуда солнце растет. Конечно, звучит не очень поэтично, но ведь не обязательно переводить буквально. Загорскому, например, больше нравилось название «Родина Солнца». Не так поэтично, но, на его взгляд, точнее, чем просто Страна восходящего солнца.
Размышляя об отвлеченных лингвистических материях, Загорский рассеянно сунул руку в карман пиджака и ощутил пальцами квадратик грубоватой плотной бумаги. Несколько удивившись, он вытащил руку на свет божий и увидел, что она сжимает самодельную визитную карточку. Это была визитка, данная ему Харуки.
Нестор Васильевич задумчиво разглядывал имя Харуки, написанное на трех языках – английском, русском и японском. Потом глаза его опустились вниз, туда, где был записан адрес чайного дома мадам Омати.
– В конце концов, почему бы и нет, – негромко проговорил он себе под нос. Коллежский советник поднял голову, свистом подозвал рикшу и потыкал ему пальцем в адрес. Рикша рассмотрел иероглифы и понятливо закивал, потом указал на свою тележку, приглашая Загорского занять место. Спустя минуту они уже лихо мчались по улицам Нагасаки.
Поездка продлилась дольше, чем ожидал Загорский. Когда рикша выехал за пределы города и углубился в сторону предместий, Нестор Васильевич озаботился. Он остановил возницу и снова потыкал пальцем в адрес на визитке.
– Хай, хай, Ина́са[12]! – закивал рикша. Похоже, у него не было никаких сомнений в том, куда именно может ехать иностранец, прибывший в Нагасаки.
Загорский успокоился и стал меланхолично созерцать окрестности. Вскоре они достигли нужного места. Чайный домик оказался большим, по японским меркам, павильоном с многоскатными крышами и внутренним двориком. Тут наконец стало ясно, что он попал, куда надо – над главной дверью в дом красовалась надпись по-русски большими буквами: «Добро пожаловать!»
– Что ж, последуем приглашению, – пробормотал Загорский, щедро заплатил рикше и отпустил его. Рикша, довольный, быстро потрусил прочь, а Загорский, сняв ботинки, вошел в главное здание.
Чайный домик, впрочем, встретил его неожиданным скандалом. Не успел Нестор Васильевич переступить порог, как из дома раздался страшный крик:
– Посол в зопу!
Хотя фраза была выкрикнула с явным акцентом, в значении ее не приходилось сомневаться. Однако коллежский советник решил не следовать этому двусмысленному требованию, резонно полагая, что вряд ли оно относится к нему.
Глазам его представилась сцена в духе художника-баталиста Василия Верещагина. В большой общей комнате с гранитным полом, которая, судя по всему, служила чем-то вроде гостиной, десяток пьяных матросов загнали в угол небольшого японца, в котором коллежский советник без труда узнал своего недавнего знакомого Уэно Харуки и, злобно бранясь и размахивая кулачищами, пытались вытащить японца на свет божий и, может быть даже, и вовсе прекратить его существование.
Однако сделать это было не так-то просто: Харуки, судя по всему, оказался хватом. У трех моряков были разбиты носы, а один лежал, постанывая, на полу. Тем не менее силы были явно неравны.
Загорский прислушался к матросским крикам, пытаясь понять, в чем же состоит суть их претензий. Кажется, они требовали девушек, причем, судя по крикам, это были немецкие или австрийские матросы.
– М
Может быть, они перепутали чайный дом с борделем, может, не было здесь сейчас свободных девушек, а может, мадам просто испугалась отдавать юных барышень на растерзание матросни. Так или иначе между погромщиками и девушками сейчас оказался только Уэно.
Загорский вздохнул. Конечно, можно было бы просто выйти и подождать, чем закончится вся история. Но невозможно, никак невозможно было оставить в беде японское заведение, на которым висело такое русское и такое родное приветствие – «Добро пожаловать!»
Коллежский советник поглядел на свою тросточку – нет, с этим много не навоюешь. Была у него дома особенная трость – с разными хитрыми приспособлениями, среди которых имелся и выскакивающий стилет. Но любимая его трость осталась дома, в Санкт-Петербурге. Тросточка же, которую он держал в руках, была куплена в Китае и могла обломаться при первом же ударе о крепкую матросскую спину.
Загорский оглянулся по сторонам и узрел стоявшую недалеко от двери метлу. Отлично, а то уж больно не хотелось бить кулаки о каменные морды матросов. Метла легла в его руки легко, как шест цимэйг
Если бы в этот миг в чайный дом заглянул какой-нибудь культурный китаец, он бы наверняка решил, что перед ним явился спустившийся со своей Горы цветов и плодов Мудрец, Равный Небу, или, попросту, Царь обезьян Сунь Укун со своим волшебным посохом, которому не может противостоять ничто живое. Немецкие матросы, безусловно, относились к царству животных, классу млекопитающих, семейству гоминидов, так что и они ничего не смогли противопоставить волшебному шесту Царя Обезьян, точнее, метле Загорского.
Спустя минуту на поле боя не осталось ни одного немецкого матроса – они позорно бежали, прихватив с собой тех своих товарищей, которые не могли передвигаться сами.
Уэно, выйдя из своего угла, где успешно держал оборону все это время, поклонился так вовремя явившемуся Загорскому:
– Спасибо, Токуяма-сан!
– Не стоит благодарности, – сдержанно отвечал Нестор Васильевич, оглядывая разоренную комнату. – Однако где же ваши клиенты, почему никто за вас не вступился?
Харуки объяснил ему, что, во-первых, клиентами у них в основном русские морские офицеры, а они до вечера несут службу на кораблях, во-вторых, клиенты их живут со своими мусум
– Судя по всему, не только, – сказал Загорский, заметивший, как в проем между комнатами высунулась чья-то головка с блестящими черными волосами, собранными в традиционную прическу-нихонгами.
Уэно проследил его взгляд, повернулся и тоже увидел совсем юную девушку, глядевшую на Загорского во все глаза. Японец что-то грозно крикнул ей, но маленькая конкубинка не испугалась, а, напротив, выскочила из своего укрытия и, мелко семеня, подбежала к Нестору Васильевичу. Она низко поклонилась ему и залепетала что-то по-японски.