АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 14)

Однако внешность, как это часто случается, была обманчива. Много было желающих плюнуть в господина Уэно, и ни разу он не утонул. Харуки был не так прост и не так слаб, как могло показаться. За плечами у него было пятнадцать лет плаваний на разных, в том числе и иностранных, кораблях и двадцать лет тренировок дзю-дзюцу. Это подлое, по мнению иностранцев, и коварное рукопашное искусство не раз спасало Уэно жизнь и сокращало годы существования его заклятым врагам.

Люди ошибочно думают, что обрести заклятого врага довольно трудно. Для этого, по мнению обывателя, нужны быть богатым и знатным или как минимум иметь в запасе долгие годы, за которые обычный недоброжелатель превратится в неприятеля, а потом – уже и в заклятого врага. Так, возможно, дело обстоит где-нибудь у западных варваров. Но в стране сынов Ямато заклятым врагом человек может стать, допустив обычную небрежность – если только не осознал вовремя ошибку и не извинился.

Как просто было раньше! Встретил ты невежу, выхватил меч и тут же научил его деликатному обращению с незнакомцами. Правда, если меч острый, а рука тяжелая, наука эта может ему и не пригодиться больше, зато одним врагом станет меньше. Конечно, многие скажут, что метод этот годился только для драчливых самураев, а у простых крестьян такого аргумента не было. Но, во-первых, простые крестьяне и не имеют представления о должном поведении, во-вторых, даже у крестьянина найдется длинный и широкий нож, которым отделять голову противнику почти так же удобно, как и мечом.

Но с той поры, как упразднили самурайское сословие, благородный поединок на мечах уже не в чести, за него можно и в тюрьму угодить. Счастье, что главное искусство господина Уэно не в мече, а в голых руках. Ни один вид боевых искусств не сравнится с дзю-дзюцу[10], что бы ни говорили выпускники токийского Кодокана. Их дзю-до – лишь плетение кружев рядом с подлинным будзюцу[11].

Что это за «мягкий путь» такой и кому он нужен? В дзю-до можно десяток раз бросить противника на татами, а он будет вставать как ни в чем не бывало. К чему такой гуманизм, какая от него выгода? Поймал руку – сломал, схватил за горло – задушил, ударил в грудь – вырвал сердце, вот подлинный путь воина. А если враг не заслуживает, чтобы его убивали, тогда и драться с ним незачем, только время попусту терять. Если будешь всегда поддаваться противнику, чтобы победить, рано или поздно найдется такой, который победит тебя.

Именно за воинское мастерство и за житейскую мудрость госпожа Омати так высоко ценила Харуки и платила ему двадцать иен в месяц – в два раза больше, чем нижнему чину в полиции. Кроме того, за каждого приведенного клиента она платит ему премии. Наверное, можно было даже и побольше платить, ну, да Уэно пока холост, так что ему хватает. Да и зачем ему жениться, женитьба – для стариков. Всегда можно договориться с девушками из чайного дома, какая-нибудь не откажет, за серебряное колечко или сережки приголубит. А на создание семьи нужно скопить денег побольше. Харуки ведь не такой, как русские морские офицеры, которые за сорок иен в месяц берут себе в чайном домике временную жену, платят еще двадцать за жилье и живут, горя не знают. Нет у него таких денег, а если и появятся, он их на что-нибудь толковое потратит, а не на женские прелести.

От этих приятных мыслей отвлекла его швартовка лайнера «Звезда Востока», пришедшего в Нагасаки из Кантона. Харуки знал, что на таких лайнерах часто приплывают скучающие иностранцы, желающие изведать японской экзотики. Ну, а какая главная экзотика может быть для иностранца в их державе – барышни, разумеется, не буддийские же храмы им показывать.

Развлечения с девушками разнились, но главных вариантов было два: либо одноразовое посещение чайного домика, либо временная женитьба на ком-то из девушек. Как уже говорилось, женитьба такая обходилась клиенту в сорок иен за месяц. Пока он платил деньги, девушка была его женой, хранила ему верность и не ублажала никаких других мужчин. Когда же приходило время уезжать или просто заканчивались деньги, девушка становилась свободной. Считалось, что, заработав денег, она выходила замуж уже за японца и на всю жизнь. Однако это, увы, не всегда было так. Бывало, что девушку брали в жены всего на месяц или два. Ну, и много ли накопишь за месяц? Приходилось менять чайный дом и мужа – и так до тех пор, пока не скопит на приданое.

Иностранца в сером Харуки разглядел издалека. Особенно заинтересовал его саквояж в левой руке. Он по опыту знал, что такой небольшой саквояж – верный признак состоятельного человека. Люди среднего достатка возят с собой огромные чемоданы, люди богатые предпочитают все покупать на месте.

Харуки быстро протолкался сквозь толпу на пристани, отпихнул в сторону наглого рикшу, пытавшегося взять в плен облюбованного им иностранца, улыбаясь сладко и заискивающе, поклонился и сказал по-английски:

– Чайный дом, девушка, отдых.

Иностранец посмотрел на него слегка, как показалось японцу, разочарованно и отвечал на русском:

– Извини, дружище, дела.

После чего с ловкостью, удивительной в столь состоятельном человеке, обогнул собеседника, чтобы нырнуть в воды японской толпы.

– Друзысе, дера… – глядя вслед ему, громко проговорил Уэно. – Руски говори, девуска рюби, кушать пора.

Серая спина иностранца при этих словах дрогнула. Он повернулся и осмотрел Уэно с головы до ног. Видимо, осмотр его удовлетворил, потому что он улыбнулся и сказал:

– Где же ты научился говорить по-русски?

– Руски офицер, корабрь, – Уэно показал пальцем в сторону моря, где на рейде стояли русские корабли. – Девуска рюби, деньги прати, очень нравица.

– Понимаю, – кивнул иностранец. – А есть тут у вас поблизости какой-никакой отель?

– Отерь не надо, – покачал головой Харуки. – Чяйны домик иди, там хорошо. Девуска дадут, еда дадут, дом дадут. Усё дадут.

Иностранец кивнул, в задумчивости покручивая на пальце железное кольцо, Потом сказал, что оставаться тут надолго не намерен, доберется до консульства и поедет дальше. Так что, к сожалению, услуги японца ему сейчас без надобности. Но все равно спасибо за доброту.

И иностранец опустил руку в карман, вытащил оттуда несколько рин и протянул Харуки. Тот взял мелочь, поклонился. Потом сунул руку за пазуху, выудил оттуда самодельную визитную карточку, на которой иероглифами, русскими и английскими буквами написано было его имя, и двумя руками протянул собеседнику. Тот взял ее тоже двумя руками – не варвар, обрадовался Уэно, знает должное поведение – и прочитал.

– Уэно Харуки… Это ты?

– Моя есе, – гордо отвечал японец. – Адрес, куда идти. Омати-сан заведение.

Иностранец кивнул, вытащил свою визитку, молча подал ее собеседнику. Тот с поклоном принял визитку, увидел иероглифы, прочитал вслух:

– Токуяма-сан… О, Гора Добродетери!

И закланялся вслед иностранцу. А Гора Добродетели, он же Токуяма, он же Дэ Шань, он же Нестор Васильевич Загорский, прибывший в Нагасаки по личным делам, растворился в безбрежном море черноголовых японцев.

Господин Токуяма не лгал, ему было не до чайных домиков и не до японских жен, пусть даже самых нежных и изысканных. У него действительно было много дел в Японии, и первым среди них стало посещение консульства.

Российское консульство снаружи выглядело весьма по-европейски. Окна его закрывали настоящие стекла, а не перегородки-сёдзи. Внутри все было по-японски лаконично, вот только вместо циновок и татами на полах лежали ковры и стояли стулья. Служебный быт русских дипломатов был аскетичен – никаких вееров и фигурок будд и бодхисаттв. Единственной уступкой Азии оказалась висевшая в кабинете консула гравюра-укиё знаменитого художника Хиросигэ «Ирисы в Хорикири».

Консул, Григорий Александрович де Воллан, остроносый господин с зализанными назад волосами, принял Загорского радушно, но, узнав о его деле, посмотрел на него изумленно. Примерно так же посмотрел на него полковник Путята, когда коллежский советник объявил о своем желании покинуть пароход «Речная ширь», где он исполнял обязанности драгомана, и отправиться прямым ходом в Японию.

– Прошу прощения, – поднял брови полковник, – я, кажется, вас плохо расслышал.

– Нет, – учтиво, но непреклонно отвечал Загорский, – вы услышали все точно. Я покидаю «Речную ширь» и ближайшим же кораблем отправляюсь в Нагасаки.

Путята засопел и с ненавистью поглядел на Нестора Васильевича.

– Позвольте, а мне-то что велите делать? Я остаюсь с одним драгоманом. Этого недостаточно, чтобы обеспечить потребности наследника цесаревича и его свиты.

Но Загорский был неумолим. По его мнению, одного драгомана было вполне достаточно для удовлетворения любых надобностей августейшего путешественника. Покотилов – блестящий знаток своего дела, его, без сомнения, ждет великое будущее. В крайнем случае, придется самому полковнику поработать драгоманом. Что делать, так складываются обстоятельства…

Путята некоторое время молча разглядывал наглого дипломата. Потом сказал, прищурив глаза:

– Я очень надеюсь, господин Загорский, в следующий раз встретиться с вами во время войны. И тогда, может быть, я смогу по законам военного времени просто расстрелять вас без суда и следствия.

Нестор Васильевич даже бровью не повел.