АНОНИМYС – Дело двух Феликсов (страница 30)

Внезапно Нестор Васильевич слегка нахмурился.

— Пожалуйста, сейчас смотрите только перед собой, — сказал он негромко. — Ни в коем случае не поворачивайте головы.

— А что случилось? — спросил князь.

— Пока ничего. Но не замечал ли его светлость за собой слежки в последнее время? Юсупов пожал плечами: слежка? Какая слежка, откуда? Он живет совершенно открыто.

— Но вы же боялись, что я чекист и что я явился убить вас, — возразил Загорский.

Ах, это… Ну, этого боятся почти все русские эмигранты. ЧК — это, так сказать, коллективная паранойя. Тем более, что были случаи, увы, были.

Нестор Васильевич кивнул. Ну, если это следят не за князем, следовательно, следят за ним, Загорским.

— А за вами-то кто может следить? — удивился Юсупов. — Неужели ваши же друзья-чекисты?

Загорский неопределенно пожал плечами: друзья-чекисты, враги-чекисты, какие-нибудь эмигрантские организации, просто бандиты. Как говорит его помощник Ганцзалин, был бы объект, а слежка образуется.

— И что же нам теперь делать?

— Вам — ничего, просто идите дальше. А я попытаюсь посмотреть в глаза этому филеру и узнать, кто он такой и почему за мной наблюдает.

И Загорский сдвинулся князю за спину.

— Постойте, — остановил его князь, — что вы делаете? Это может быть смертельно опасно, вас могут просто застрелить.

Нестор Васильевич нетерпеливо отвечал, что ничего такого в этом нет, это профессиональный риск. Но Юсупов не унимался. Он заявил, что в жизни себе не простит, если Загорского убьют, пока он у него в гостях, и потому не отпустит его одного.

— Простите, князь, — отвечал Загорский решительно, — но вдвоем мы его не поймаем.

И пропал в вечернем мраке.

Глава тринадцатая. Ловушки «Мулен Ружа»

Разумеется, Нестор Васильевич не растворился в парижском воздухе, как бы ему того ни хотелось, и как бы ни был этот воздух благоуханен. Просто он применил прием, хорошо известный японским шпионам-синоби, а также и некоторым китайским мастерам ушу. Если определить этот прием по-русски, коротко, лучше всего подошло бы слово «замещение». Суть его в том, что преследуемый на короткое время как бы сливается с другим предметом, и преследователь в какой-то момент объединяет два объекта в одно целое. В этот миг преследуемый покидает зону замещения, а внимание преследователя остается устремлено на заместивший его объект. Проще всего, разумеется, делать это ночью, когда глаз различает лишь силуэты, но не цвета и абрис. В этом случае может сработать любая неподвижная поверхность — дерево, столб, стена. Преследуемый уже покинул эту область, а филер все еще смотрит на нее.

В данном конкретном случае заместителем должен был оказаться князь Юсупов. Для этого Загорский зашел ему за спину и в точности стал повторять все его движения. Со стороны филера могло показаться, что они слились в одного человека. Пользуясь тенью, в которую на миг попала их обобщенная фигура, Нестор Васильевич скользнул в сторону и замер во мраке. Спустя мгновение он перемахнул ограду ближнего дома и присел, прячась в тени деревьев. Загорский подождал, пока таинственный преследователь не поравняется с ним, после чего вынырнул из тьмы, как акула, мгновенным движением обхватил его за шею и бесшумно обрушил на землю.

— Тихо, — прошептал Загорский. — Будешь брыкаться — задушу.

И он угрожающе сжал кулак у физиономии поверженного врага. Филер, видимо, знал, с кем имеет дело, потому что даже не пытался вырваться. Нестор Васильевич быстро охлопал его по карманам, вытащил финский нож. Больше оружия не было. Загорский хмыкнул, спрятал нож и за шиворот поднял противника к фонарю. В слабом электрическом свете моргая, глядела на него знакомая конопатая физиономия. Это был тот самый парень, который дал им настоящий адрес Сергея Леграна.

— Студент? — удивился Загорский.

Физиономия жалко скривилась.

— И что вы здесь делаете? — осведомился Нестор Васильевич.

— Слежу, — слегка заикаясь, отвечал конопатый.

Загорский кивнул с некоторым раздражением: это понятно, но кто он таков и почему следит за ним? Только пусть не рассказывает сказок про бедного советского студента, случайно оказавшегося во Франции.

— Я — Раскольников, — отвечал пойманный.

Раскольников? Но Загорский не старуха-процентщица и не проститутка. Чем вызван интерес господина Раскольникова к его скромной персоне?

— Я не тот Раскольников, — отвечал собеседник. — Я — Антон Валерианович Раскольников, сыщик.

Нестор Васильевич хмыкнул. И на кого же работает почтеннейший Антон Валерианович? Раскольников негромко, но твердо заявил, что ответить на этот вопрос не может. На это Загорский вежливо заметил, что отвечать все-таки придется. Прижав Раскольникова к стене, он раскрыл финский нож, доставшийся ему как трофей.

— Вы знаете, что такое китайская казнь тысячи порезов? — спросил он. — Сейчас я вам засуну в рот кляп, отнесу в подвал и буду отрезать от вас по маленькому кусочку. Очень аккуратно, чтобы вы не истекли кровью раньше времени, но безостановочно. Сами надрезы по отдельности не так уж болезненны. Однако боль от них как бы накапливается в сознании казнимого, воздействует на его нервную систему и раз от разу становится все более невыносимой. У среднего человека предел терпения наступает примерно на сотом порезе. Но вы — человек незаурядный, поэтому, думаю, продержитесь до двухсотого. После этого вы потеряете рассудок. Увы, это не спасет вас от боли. Вы будете безумцем, состоящим из одной сплошной муки. Поскольку у меня, вероятно, не будет времени с вами возиться дальше, то, что от вас останется, доедят собаки. Итак?

— Вы жестокий человек, — прошептал Раскольников, глаза у него расширились от ужаса. — Вы чудовище, вы монстр. Что я вам сделал такого, что вы хотите меня так мучить?

Нестор Васильевич пожал плечами: он не знает, может быть, и ничего. Однако он не может знать, что ему Раскольников сделает позже. И вообще, Антон Валерианович должен понимать, что он, Раскольников, сейчас не просто сыщик. Он встал на куда более опасную и скользкую стезю, которая называется шпионаж. А тут правил не соблюдают. Зуб за зуб, а лучше — за зуб всю челюсть.

— Я убью вас, и грустнее всего, что сделать это придется в профилактических целях, — с сожалением в голосе пообещал Загорский.

— Хорошо, — убитым голосом пробормотал Раскольников, — хорошо, я все скажу.

То, что поведал под фонарем Нестору Васильевичу неудачливый шпион, показалось ему вещью поистине занимательной.

Раскольников работал ни много ни мало на самого Арманда Хаммера. Когда к американцу явился китаец с редким бриллиантом и подозрительным предложением о совместной работе, Хаммер поначалу подумал, что его прощупывает ОГПУ. Впрочем, эту мысль он быстро откинул — у большевиков он был на хорошем счету и, в конце концов, сам работал на советскую разведку. Беседуя с китайцем, Хаммер понял, что речь идет о частных людях, но, очевидно, с нерядовыми возможностями. Конечно, он был готов купить бриллиант за разумные деньги, но браться за скупку живописных шедевров, не получив прямого указания от советского руководства, он, разумеется, ни за что бы не решился. И это при том, что торговля антиквариатом и живописью давно волновала его воображение. Советские бонзы были не слишком довольны тем, как он торговал на Западе сокровищами Гохрана, и сейчас вполне могли поискать на роль посредника другого человека. Поэтому Арманд и желал узнать, кем будет этот посредник и как дать ему подножку, чтобы генсек Сталин и предсовнаркома Рыков все-таки обратили взгляд на него, Хаммера.

— Значит, все-таки Арми хотел бы торговать музейными сокровищами, но не решался без высочайшего соизволения, — задумчиво сказал Загорский.

Именно так. Но нашелся тот, кто решился. И тут уже неважно, делает он это с позволения властей, или он просто ловкий вор — важно выяснить, кто это и скомпрометировать его как в глазах западного сообщества, так и в глазах коммунистов. Вот поэтому Хаммер отправил за китайцем Раскольникова — лучшего филера в его корпорации. Раскольников выследил Ганцзалина и его хозяина, подкупил секретаршу Эссена и узнал все о Легране, в том числе и где он на самом деле живет. Ему надо было, чтобы Загорский и Ганцзалин отыскали человека, который заказывает кражу картин. Единственной зацепкой был Легран, но следить непосредственно за ним казалось рискованным. И тогда Раскольников решил науськать на него Загорского с Ганцзалином, а сам уже двигаться за ними.

Правда, жизнь внесла некоторые поправки. Загорский упустил Леграна. Однако его не упустил Раскольников. В тот вечер, когда Нестор Васильевич с помощником явились в дом Леграна, Раскольников тоже дежурил неподалеку. Когда Легран вылез в окно и сбежал, Раскольников последовал за ним.

Конечно, все время вести хитроумного Сержа было невозможно, рано или поздно он обнаружил бы слежку. И тогда, поняв, как именно Легран собрался бежать за границу, Раскольников повторил его путь. Он тоже шел по гнилым болотам, тоже переплывал озеро Лубанс, тоже прятался от пограничников. Деньги распечатывали рты всех тех, кто помогал беглецу скрываться: от финна-проводника до консула.

Однако здесь, в Париже, Раскольников Леграна потерял. Поразмыслив немного, он пришел к выводу, что сюда же рано или поздно явится и Загорский, и решил возобновить старую тактику — следить не за Леграном, а за Нестором Васильевичем. К тому же он полагал… Тут Раскольников запнулся.