АНОНИМYС – Дело двух Феликсов (страница 29)
И князь показал Загорскому удостоверение советского дипкурьера. Со страниц красной книжицы с укором глядела на Нестора Васильевича его собственная физиономия.
— Это ваше?
Секунду Загорский стоял, закусив губу. Удар был слишком неожиданным и пришел совсем не оттуда, откуда можно было его ожидать.
— Да, — сказал он наконец, — да, это моя ошибка. Такие документы нужно прятать лучше. Вы позволите, я заберу его…
И он протянул руку и сделал шаг к князю.
— Стойте! — тихо сказал князь, выхватывая из кармана маленький черный браунинг и наставляя его на гостя. — Стойте, или я буду стрелять!
Нестор Васильевич отступил и поднял руки, как бы демонстрируя свое миролюбие.
— А теперь, прежде чем я вызову полицию, ответьте мне, что в моем доме делает официальный представитель советской разведки? — спросил князь, не спуская глаз с Загорского.
Тот вздохнул, потом посмотрел на Юсупова.
— Дорогой Феликс Феликсович, во-первых, я хотел бы уверить вас, что не работаю на советскую разведку. Да, по специальности я разведчик, но в данном конкретном случае работаю на ОГПУ.
— Что это такое — ОГПУ? — спросил Юсупов хрипло.
— Новое название ЧК.
— Так вы чекист? У вас задание убить меня?
— Нет, я не чекист. И я не собирался вас убивать. Более того, мне очень нужна ваша помощь…
— Простите, но я вам не верю, — твердо сказал Юсупов, и пистолет его нацелился прямо в голову Загорскому.
На небольшую, неярко подсвеченную сцену ресторана медленно вышла певица в бархатном вишневом платье с глубоким вырезом на груди. Она стояла, опустив глаза в пол, положив правую руку на грудь, словно пытаясь защититься от множества любопытных или прямо нескромных взоров.
Аккомпаниатор сыграл вступление, руки его всплыли над клавишами, возникла пауза — нестерпимо долгая, почти бесконечная. Когда стало ясно, что случилось что-то непоправимое и песня никогда не начнется, певица подняла глаза. Они были полны слез и сияли.
— В том саду, где мы с вами встретились, — сказала она почти шепотом, — ваш любимый куст хризантем расцвел…
Она не пела почти, говорила речитативом, но речитатив это завораживал, публика утихла, не стучали больше вилки, не звенели бокалы.
— И в моей груди расцвело тогда чувство яркое нежной любви…
Наконец, словно очнувшись, вступил пианист. С каждым словом песня обрастала мелодией, набирала силу и выразительность.
— Отцвели уж давно
Хризантемы в саду,
Но любовь все живет
В моем сердце больном…
Загорский и князь, сидевшие за ближним к эстраде столиком, слушали молча, не двигаясь. Когда стихли последние аккорды и певицу наградили восторженными аплодисментами, Нестор Васильевич поднял глаза на Юсупова.
— Замечательно, — сказал он негромко, — просто замечательно.
— Адорель Назаренко — наша гордость, — заметил князь.
— Ваша? — удивился Загорский. — Это что же, ваш ресторан?
— Почти, — улыбнулся князь, — хозяйка «Мезоне́та» мадам Токарева предложила мне войти с ней в долю. Я сейчас думаю над этим предложением, а пока декорировал тут все на свой вкус.
Загорский с любопытством оглядел убранство ресторана и одобрительно заметил, что вкус у его светлости отменный. Юсупов, засмеявшись, сказал, что Нестор Васильевич — отменный льстец.
— Само собой, — согласился Загорский, — я ведь дипломат. Но в данном случае говорю совершенно искренне.
Официант принес поднос с коньяком и закусками и ловко расставил все на столе.
— Надеюсь, ваши убеждения не запрещают вам закусывать коньяк икрой? — спросил Юсупов.
— Икрой я готов закусывать все, даже пиво, — весело отвечал Загорский.
— В таком случае, будем здоровы!
И они чокнулись бокалами. Юсупов поморщился и потер запястье правой руки. Однако как ловко господин Загорский выбивает пистолеты — он даже пикнуть не успел. Господин Загорский, улыбаясь, отвечал, что это часть его профессии, в противном случае он давным-давно уже кормил бы могильных червей — и не в России даже, а где-нибудь на чужбине.
Юсупов кивнул и задумчиво поглядел на Нестора Васильевича.
— Все же не могу поверить… Дворянин, дипломат — и спелись с большевиками?
Загорский отвечал в том духе, что многие дворяне и дипломаты старой России пошли работать к большевикам. Во-первых, на кого еще они могли работать в стране большевиков, во-вторых, кто мог бы выполнять сложные и деликатные поручения — не крестьяне же с рабочими, в самом деле. Однако его случай другой, ему до поры до времени удавалось уклоняться от сотрудничества с властью. Но сейчас это сотрудничество почти вынужденное. Дело в том, что убили близкую ему женщину. И чтобы найти убийцу, он был вынужден пойти… ну, если хотите, на временное перемирие с совдепами.
— Ну, хорошо, — сказал Юсупов, — я вас ни в коем случае не виню и не упрекаю. Однако, чего же вы хотите от меня?
— Как я уже говорил, в самом советском правительстве нет единства. Там борются фракции. Среди прочего хотят распродавать национальное достояние России — изобразительные шедевры, православные реликвии, бесценный антиквариат и все в том же роде.
— Какое варварство, — нахмурился Юсупов, — неужели они до сих пор нуждаются в хлебе?
Загорский отвечал, что хлеба у них пока хватает, однако красные затеяли индустриализацию. На это им нужны огромные средства. И средства эти они получат, продавая музейные ценности. Глупость несусветная, конечно, но люди и вообще не очень хорошо соображают. Особенно, если глаза им застят большие деньги. Так вот, некий хитрован в СССР уже наладил сбыт шедевров из России на Запад. Теперь нужно найти не только этого человека, но и того, кто принимает здесь эти шедевры.
— И каким же образом я могу быть вам полезен? — недоумевал Юсупов.
О, это очень просто! Украденное выставят на аукцион, но он может быть сорван, если хозяин продаваемых ценностей предъявит на них свои права. После этого нужно будет надавить на организаторов торгов, чтобы они выдали имя продавца. Затем можно установить всю преступную цепочку.
— И кто же предъявит права на лоты, — спросил Юсупов, — неужели семейство Романовых?
— Нет, разумеется, — отвечал Нестор Васильевич. — Романовы тут ни при чем. Претензии предъявите вы.
Юсупов засмеялся. Он? Да почему же Загорский думает, что на аукционе будут продавать именно его вещи? Потому, отвечал Нестор Васильевич, что он лично об этом позаботился. Он, Загорский, внедрил своего человека в музейную структуру в качестве оценщика, и тот сделает так, чтобы в контрабандную партию вошли и вещи, принадлежавшие князю. В результате Феликс Феликсович получит назад свои вещи, а Загорский узнает имя заказчика похищения. И оба останутся в выигрыше.
— Да, — сказал Юсупов невесело, — все будут в выигрыше, кроме бедной России, которую в очередной раз ограбят.
— Вовсе нет, — покачал головой Загорский. — Россия первая выиграет от всей этой истории.
— Каким же это образом?
Очень просто. Если сейчас при попытке продать музейные ценности поднимется скандал, то в дальнейшем никто не захочет возиться с таким сомнительным делом. Зачем рисковать, когда в любой момент может появиться собственник и все изъять по закону? Таким образом, они пресекут вывоз ценностей из России, неважно, кто их вывозит — правительство или простые бандиты.
Юсупов подумал и согласился. В этом случае Россия окажется в выигрыше, зато собственники проиграют.
— Ну, может быть, режим большевиков все-таки рухнет, и бывшие смогут наконец вернуться на родину и вступить во владение своим имуществом, — сказал Загорский.
Князь посмотрел на него печально: и вы в это верите? Нестор Васильевич засмеялся: разумеется, он не верит, но вполне может верить кто-то другой. Зачем отнимать у людей надежду, тем более, что большинство только этой надеждой и живут.
— Так, значит, ждем торгов? — спросил князь.
Нестор Васильевич наколол на вилку маринованный рыжик. Посмаковал его несколько секунд и сказал:
— Удивительное дело, но рыжики в России сейчас хуже, чем здесь. Маринованные рыжики там в рот взять невозможно, а здесь — объедение. Как в старые добрые времена.
— А кто сейчас в СССР готовит эти рыжики? — спросил Юсупов. — Какой-нибудь наркомпродснаб или что-нибудь такое же неудобопроизносимое. А здесь их готовит человек, жизнь и благополучие которого напрямую зависят от качества приготовленного.
— Вы совершенно правы, — согласился Загорский. — Что же касается торгов, то опыт подсказывает, что ждать недостаточно. Нужно предпринимать встречные действия.
— Какие же? — спросил Юсупов.
— Скоро будет видно.
Загорский съел еще один рыжик и посмотрел на сцену. Там появился человек, одетый, как горец — в папахе и черкеске с газырями…
Домой они отправились пешком — чтобы, как сказал Загорский, немного развеялись винные пары. Вечером Париж, пожалуй, был еще очаровательнее, чем днем. Зажженные вдоль улиц фонари, компании подвыпившей молодежи, сосредоточенный художник с мольбертом, пробежавшая мимо француженка создавали какую-то сказочную, рождественскую атмосферу.