АНОНИМYС – Дело двух Феликсов (страница 26)

Как стало известно отважному авиатору, в соседнем с ним вагоне едет компания русских чекистов. Эти чекисты собираются совершить на Брауна вооруженное нападение. Деваться ему некуда, поэтому он просит помощи у своих новых друзей.

— У нас нет оружия, — мужественный голос группенфюрера предательски дрогнул.

Браун только руками развел: неужели партайгеноссе Вернер считает его безумным маньяком, способным бросить под красные пули молодых необстрелянных штурмовиков?

— А что тогда? — спросил несколько успокоившийся Ганс.

Нужна будет небольшая провокация. Скажем, кто-то из ребят встанет рядом с купе большевиков. Когда чекист выйдет по малой — или по большой, неважно, — нужде, наш парень сделает так, что чекист его толкнет. Поднимется скандал, прибегут другие молодые патриоты Германии и устроят небольшую потасовку. Явится полиция и заберет чекистов в отделение.

— А они не начнут стрелять? — опасливо осведомился группенфюрер.

Конечно же, нет. Да, они большевики и звери, но не умалишенные же. Меньше всего им хочется десятилетиями коптить немецкую тюрьму. А небольшая драка — это штраф, в крайнем случае, пару суток отсидят за хулиганство. Но главное — их снимут с поезда.

Ганс думал. Нестор Васильевич видел почти физически, как трудно ворочаются мысли в его небольшом черепе. Наконец он поглядел на Брауна-Загорского и покачал головой.

— Нет, — сказал он.

— Почему? — несколько разочарованно спросил Загорский.

Все дело в том, что их команда едет в Париж с конкретной задачей. А если они устроят драку, их тоже ссадят с поезда. И им тогда придется ждать следующего, терять время, тратиться на билеты.

— Ах, всего-то, — небрежно произнес партайгеноссе Браун. — В таком случае, вам не о чем беспокоиться. Я готов оплатить возможный ущерб. Германия переживает трудные времена, и денег у меня не так много, но на билеты и пиво для всей компании до самого Парижа, я думаю, хватит. К тому же риск, что вас возьмут вместе с чекистами, совсем невелик. Другие пассажиры могут показать, что русские начали первыми.

— Какие это другие? — с подозрением спросил Ганс.

— Ну, например, я…

Когда он вернулся в купе, Мезенцев уныло разглядывал таблицу французских падежей.

— Вот ведь чертовщина, — поделился он с Загорским своим огорчением. — В английском никаких падежей нет, зачем же они во французском?

— Увы, — посочувствовал ему Нестор Васильевич, — Бог, когда разделял языки, проявил невиданную изощренность.

— А нельзя ли говорить без падежей? — с надеждой спросил дипкурьер.

Загорский покачал головой — без падежей никак нельзя: уважения лишишься. А Мезенцев — советский дипломатический работник. Разве приятно ему будет, когда на него станут смотреть как на говорящую собачку? И это при том, что он представляет первое в мире государство рабочих и крестьян.

— Что ж, — сказал Мезенцев печально, — будем учить с падежами.

Загорский взглянул на часы: по договоренности с Вернером, буча, которую Загорский назвал про себя «малый пивной путч», должна была начаться в течение часа. Если за это время никто из белогвардейцев не выйдет из купе, штурмовикам придется проявить некоторую назойливость. Однако Загорский был уверен, что преследователи их обязательно выйдут пораньше. В купе был как минимум один курильщик, причем, судя по желтым от табака ногтям, дымил он, как паровоз.

Перекинувшись парой слов с напарником, Загорский поднялся и вышел. Дождавшись, пока Мезенцев запрет за ним двери, он двинулся в соседний вагон. Там устроился возле самого дальнего купе и, стоя перед окном, краем глаза поглядывал вбок. Штурмовики была уже на страже. Рядом с купе стоял Герман; по фактуре — настоящий средневековый рыцарь: высокий, широкоплечий, со спокойным взором бледно-голубых глаз. Обойти такого в тесном проходе и не задеть было совершенно невозможно. Они и не обошли.

Первым из купе вышел тот самый курильщик с желтыми ногтями, которого Загорский прозвал про себя моржом — за вислые запорожские усы, несколько удивительные в центре Европы. Морж, видимо, был человеком прямым и не слишком деликатным: толкнув Германа, он как ни в чем не бывало пошел дальше. Однако ему пришлось остановиться — на плечо его легла тяжелая длань молодого тевтона, и было сказано несколько крепких слов, из которых самыми мягкими были «русская свинья» и «унтерменш».

Часто бывает, что люди бесцеремонные не терпят бесцеремонности по отношению к себе. Моржу вольное обращение незнакомого немца показалось несколько обидным, поэтому он решительно стряхнул с себя его руку и ответил что-то не менее обидное. Слово за слово, ссора стала набирать обороты.

Из купе выскочил главный белогвардеец, с треугольным лицом, которого Нестор Васильевич определил как контрразведчика — и попытался уладить дело словами. Действовал он ловко, настойчиво и в других обстоятельствах, вероятно, все завершилось бы миром. Однако примирение не входило в планы немцев. Как из-под земли рядом с эмигрантами возникло несколько штурмовиков из команды Вернера — они стали наскакивать на врага с воодушевлением подростков, обнаруживших в амбаре крысу.

Однако в данном случае они ошиблись. Русские эмигранты оказались далеко не крысами и даже блеснули физической подготовкой. Морж был недурным боксером, контрразведчик использовал приемы джиу-джитсу, а третий эмигрант, жилистый и худой, обладал, судя по всему, большой физической силой. В узком коридоре белогвардейцы действовали слаженно и споро. Спустя несколько секунд они уже уверенно теснили штурмовиков к уборной. Те, несмотря на численное превосходство, вид имели самый жалкий, и только могучий Герман, весь окровавленный, отважно отмахивался пудовыми кулачищами.

Загорский понял, что пора вмешаться: если дело пойдет так и дальше, немцев просто изобьют, и вся хитроумная операция пойдет насмарку. Нестор Васильевич быстрым шагом прошел по вагону и оказался прямо за спиной у врагов. Достаточно было нескольких технический действий, почти незаметных со стороны — и белогвардейцы улеглись в тамбуре на полу. Некоторые проблемы возникли только с контрразведчиком. Тот вовремя обернулся назад и увидел, как его соратники безропотно ложатся под ноги Загорскому.

В глазах его сверкнула злоба, он мгновенно атаковал Нестора Васильевича, целя ему жестким пальцем в ямку между ключиц. Загорский отбил удар и вывернул врагу руку, но тот исхитрился пребольно лягнуть его ботинком в голень. Нестор Васильевич почувствовал сильное искушение задать негодяю хорошую трепку, но потом подумал, что на горизонте уже собираются нежелательные свидетели, которым совершенно незачем знать, что он участвовал в драке. Поэтому Нестор Васильевич просто оглушил врага и швырнул его на пол.

— Свяжите им руки, — велел он побитым штурмовикам и, не оглядываясь, перешел в другой вагон.

Если немецкая полиция не оплошает, до Парижа они с Мезенцевым доберутся со всем возможным комфортом…

Глава одиннадцатая. Новый чичисбей миллионерши

Его светлость князь Юсупов, граф Сумароков-Эльстон, пребывал в несвойственном для себя раздражении. Весть о том, что большевики отыскали-таки его тайник, в котором перед тем, как бежать из совдепии, спрятал он значительную часть фамильных драгоценностей, попортила ему немало крови.

Все это было весьма огорчительно и еще обидно за верного Бужинского, которого большевики пытали, чтобы вызнать расположение тайника. Бедный мажордом умер под пытками, так ничего и не сказав, но драгоценности все равно нашли. Теперь, очевидно, фамильные реликвии Юсуповых пойдут на удовлетворение эстетического чувства жен и любовниц высокопоставленных коммунистов.

Да, милостивые государи и милостивые государыни, беда не приходит одна! Беды обычно ходят стаями. Не успел он прийти в себя от проигрыша в американском суде мерзавцу Виденеру[30], который наложил лапу на княжеских рембрандтов, как вот тебе новое огорчение — забрали петербургские драгоценности.

Конечно, клад оставался у большевиков, но, в конце концов, можно было бы организовать экспедицию из смелых людей. Они отправились бы в Россию и привезли юсуповское имущество законному владельцу. Впрочем, поди еще найди этих смелых людей! Смелые люди часто — отъявленные жулики, они способны выкопать клад, но совершенно не способны вернуть его законному владельцу.

Чего же удивляться, что князю, который привык вращаться в высших кругах, теперь приходится вертеться ради куска хлеба насущного. Чего только не приходилось делать, чтобы обеспечить семью! Пришлось становиться ресторатором, открывать модные дома, судиться. Вот и сегодня предстояло очередное двусмысленное занятие, а именно поход к Хуби: надо было поговорить о ее новом заказе — двадцати платьях от модельного дома «Ирфе́», который возглавлял лично Феликс Юсупов.

Вы спросите, конечно, кто она такая, эта Хуби, что сам князь Юсупов, граф Сумароков-Эльстон, ходит к ней снимать мерку? Вопрос некорректный, но все же ответим на него. Хуби — это не просто Хуби, как можно подумать, Хуби — это экстравагантная миллионерша египетского происхождения.

Когда она в первый раз явилась к Юсупову в его модный дом, там случился небольшой переполох. Женщина неопределенных лет с телосложением африканского слона с трудом втиснулась в двери, расположилась на канапе и потребовала, чтобы ей принесли водки. Это, впрочем, было понятно: где русский, там и водка. Странно было бы требовать от русских кубинского рома, не говоря уже о французском шампанском (хотя некоторые и полагают, что подлинное шампанское может быть только русским, а все остальное — дешевые подделки).