Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 44)
Прогремели выстрелы. Все разом прильнули к экрану. Макино выдохнула впервые за добрую минуту.
– Ты все записал?
Ши лукаво улыбнулся. Она сняла трубку телефона и приложила ее к уху:
– Хиро? Дай мне первый и третий каналы. Твои пирожки подождут.
Бенни резко развернулась на подъезде к исследовательскому центру. Шлагбаум был опущен. Человек в рубке пришел в движение и вновь затих. Она подождала для приличия французскую норму времени в четыре с половиной секунды и высунулась в окно:
– Открой!
– Не положено, госпожа.
Она сверлила его взглядом. Что ж, похоже, у них здесь стоят противодействующие пассивной агрессии стекла. Пф. Бенни села на место. Вдохнула поглубже. Сжала руки на руле. Озаряя дорогу красным, ее автомобиль попятился.
Отъехав на возможное расстояние, она переключила передачу и вжала в пол педаль газа. Шлагбаум разнесло в клочья, обрубок остался у самого крепления. Мужчина на пропускном пункте присел, закрыв голову руками. Не останавливаясь, Бенни промчалась по территории и затормозила у дальнего корпуса.
Здесь ее уже ждали.
Бенни потерла глаза и потрясла головой. У крыльца стояли двое: объект в белых кружевах, которого она уже видела и за которым приехала, и… Это был ребенок. Золотистые волосы растрепались утренним ветром. Его пухлое румяное лицо с губками-бантиком точно понравилось бы ее бабушке. Пронзительные карие глаза смотрели на нее с неуместно взрослой насмешкой. В руке он сжимал пистолет.
Бенни обнажила свой табельный и вышла из машины.
– Он сказал, что вы придете с мечом. Соврал, получается. – Ребенок взглянул на Овечку с улыбкой.
– Стоит изучить принцип использования метафор, люди часто к ним прибегают, – ответил Овечка.
Бенни переводила непонимающий взгляд с одного на другого.
– Я заберу его, – наконец отозвалась она, – любой ценой.
– Про цену он тоже сказал. Надо же, какой ты прозорливый, Овечка-сан.
Бенни кивнула на пистолет в его руке:
– Собираешься сражаться?
Ребенок закатил глаза, погружаясь в расчеты.
– Пожалуй, нет. Прощай, Овечка-сан. – Он опустил руку и поставил пистолет на предохранитель.
– Еще увидимся, – ответил Овечка и шагнул навстречу Бенни.
– Пока-пока. – Ребенок помахал отъезжающему автомобилю и взбежал по крыльцу.
Воздух поступал тяжело. Якко с усилием втягивал и выталкивал его наружу. Ну что ему, еще одну стихию теперь покорять? Почему вентиляция легких не может просто работать как надо?!
Он с трудом разлепил один глаз. Второй заволокло болью. Он ощупал его и тяжело вздохнул. На такой шишке грим держаться не будет!
Когда глаз удалось разлепить, Якко увидел Рофутонина. Он сидел на земле в нескольких метрах от него самого. Автомат валялся на отдалении: Якко не видел, но ощущал жар его дула. Кряхтя, он приподнялся и перевернулся на другую сторону.
Фургон все еще был на месте. Неровная линия пулевых отверстий прошила кузов от головы до хвоста. Уайтблад стоял на своих двух и даже ка-апельку не истекал кровью. Зато брызгал слюной.
Он приблизился; Якко лежал на спине, и в ушах у него жутко звенело. Время теперь текло как-то неправильно: то этот пижон в ста тридцати шагах, то вот уже водрузил ногу в моднявом ботинке ему на грудь. Якко задохнулся и закашлялся от очередного удара.
– У тебя растет… второй… подбородок, – с трудом выдавил он и получил новый удар. Кашель смешался со смехом. Уайтблад склонился к нему и сжал ворот рубашки на его горле.
– Ты – маленькая ошибка природы. Ты ведь даже не человек. Посмотри на себя – просто оборванец, который считает себя выше закона. С меня достаточно ваших игр.
Глаза Уайтблада были красными, налитыми кровью. Будь Якко психоаналитиком, он бы сказал, что этому человеку необходимо принять ванну с настойкой пиона. Нельзя же так нервничать! Надо нервничать иначе! Чтобы всем было весело!
– Вам, собачкам, жить осталось недолго. Хотя ты, знаешь, немного вывел меня из себя. Так что я дам тебе посмотреть, как твои никчемные дружки прощаются с жизнью.
Он завозился и откинул крышку висящей на поясе кобуры. В руку лег пистолет – Якко не разбирался в них, но этот был действительно большим! Такой, наверное, мог проделать в черепе второй рот. Уайтблад поднял руку.
Вдалеке послышались сирены. Линия его бровей – такая мужественная и хмурая – дрогнула.
Он будто очнулся. Пришел в себя. Глаза зашарили по всему вокруг: по храму, истоптанным кустам, дороге – и остановились наконец на витрине соседнего магазина. Несколько пузатых телевизоров показывали отдаленную картинку. Храм, будь он неладен. Сам Уайтблад – сбоку и с пистолетом наголо. Держит в руке барахтающегося клоуна.
– Прости, приятель. – Якко улыбнулся самой очаровательной улыбкой, на какую только был способен. – Но интересные зрелища теперь ждут не меня, а тебя.
Уайтблад посмотрел на него в совершенно искреннем непонимании. Якко поерзал и эффектно вытащил из нагрудного кармана черный шарик размером с абрикос. Одна его сторона была опоясана металлом и вся была ребристая. Микрофон Сотни-сан. Лицо Уайтблада вытянулось. Он разжал пальцы, и Якко рухнул на асфальт, мгновенно принимаясь причитать.
Автомобиль Бенни выехал на улицу, ведя за собой целый отряд с мигающими огнями на крышах.
Уайтблад отшатнулся. Краска сползла с его лица.
Телефон во внутреннем кармане зазвонил.
Глава 3. Солнечные нити в добром сердце
Утро наступило повторно для тех, кто сумел уснуть. Солнце, скрытое за едва текущими белыми облаками, разливало свой свет снаружи: у искажения не было окон, и все же Якко будто ощущал, как этот свет скользит сквозь тонкую кремово-белую бумагу.
Ему самому сон дался с трудом; колючее чувство, будто муравьи забрались под одежду, накрывало его дважды, и оба раза он проваливался в темноту, чтобы затем вынырнуть в реальность под бешеное биение собственного сердца. В зале он был один: покинули родное гнездо Рофутонин с Овечкой, позабивались по дальним уголкам Сэншу и Эйхо, исчезла из виду Хёураки, не оставив ни записки, ни даже запаха.
Якко сел на диване и потянулся. Усталые мышцы отозвались тягучей болью: от плеч до самых неупоминаемых в приличном обществе мест, и ниже, до кончиков пальцев. Лицо пульсировало. Ну, по крайней мере, мозг не болит, верно? Мозг ведь в человеке главное.
Напряжение в воздухе, к которому Якко успел привыкнуть в своей новой, «второй» жизни, развеялось. Трудно давалось ощущение, будто нет больше никакой опасности, будто нет необходимости прятаться и оборачиваться и никто не поджидает тебя с пистолетом, кнутом или злым словом за каждым углом. Как ныло от напряжения сердце, он ощутил только сейчас – когда оно наконец замедлилось и отстукивало свой маленький, глупый, спокойный ритм.
Он поднялся на ноги: они еще немного дрожали, но теперь им было легче. Само тело будто стало таким воздушным. Неужели тревога весила так много? Человеческим врачам следовало бы изучить этот феномен.
– Не спится?
Услышав голос, Якко подпрыгнул на месте и едва не сбил придиванный столик, на котором покоились все его скромные пожитки: частички металла, две пластинки и пяток грязных кружек с чайными пакетиками внутри.
Джа спустился в зал, миновав пару ступенек, ведущих в коридор. Якко открыл рот и закрыл его. Осмотрелся, будто впервые видел и потертые ретро-кресла, и кафельную плитку, и приклеенные к стене рекламные подстаканники. Джа остановился и взглянул на Якко прямо, чуть нахмурившись, будто не понимая, что он тут забыл. Якко затараторил:
– Я? Ну, я хотел, но сон, похоже, не хотел меня, ха-ха. Ну, это шутка такая.
– Если ты собираешься и дальше вести себя как клоун, то лучше пожонглируй. Кру́жками. В рукомойнике.
Якко насупился. Ну вот надо же этому умнику портить воздух по любому поводу!
Джа прошел за барную стойку: вскоре послышался гул пламени под конфорками, и зал заполнил аромат кофе. Якко плюхнулся назад на диван и подвинул к себе столик, прячась в его тени от мигающих разными цветами ламп под стойкой.
Тихое шипение жидкости в латунной турке, легкий звон посуды, шорох ножа по разделочной доске – все, что делал Джа, звучало единой мелодией, и вторили ей шелест подошв, пение чашек и гул крошечного вентилятора в углу. Все это утяжелило веки Якко.
Он посопротивлялся немного. Для проформы. Так ведь всегда и бывает – сначала не можешь уснуть, потом противишься накатившей сонливости. В мыслях об этом Якко наконец-то уснул без надоедливых муравьев.
Он очнулся, когда некто крайне наглый потряс его за плечо. Ну что это такое! Он ведь только-только уснул! Якко с трудом разлепил веки. Мутная картинка сложилась в очертания потолка, а на переднем плане красовалось вытянутое лицо с идеальными углами нижней челюсти. Якко зажмурился и вновь посмотрел на пятно. Точно, Сэншу!
– Чего тебе? – буркнул Якко, пытаясь перевернуться на другой бок. – Не видишь, у клоуна была насыщенная вечерняя программа! Нужен отдых.
– У тебя полно
– А? – встрепенулся Якко.
Он подскочил и потер глаза. За столиком в центре зала сидели Джа и Эйхо; листая цветастый журнал, они негромко переговаривались. Перед ними на столе стояли блюдо паровых булочек и мелкий пакет с какими-то сладостями и еще – чашки. Якко скользнул по ним взглядом. Четыре. Их было четыре!