Владел я сокровищем самым большим,
Ценимым выше всего,
Я жил, и дышал, и гордился им,
А ты – уничтожил его!
Но срок расквитаться с тобою настал:
Ты тоже припомнишь сейчас,
Как счастье своё я напрасно спасал,
Седым за несколько лет я стал,
Ты станешь седым за час!»
Он за руки мать и ребёнка берёт,
Он мрачен, суров и твёрд:
«Спокойно! Ни с места! Ни шагу вперёд!
Ты их потеряешь, милорд!»
Британец рванулся и помертвел,
Не в силах страх превозмочь,
На лоцмана молча он дико глядел:
Свершилась расплата – и он поседел
За эту короткую ночь.
Но Терье лицом и душой просиял,
От сердца его отлегло,
Он руки ребёнка поцеловал
И вдруг улыбнулся светло.
И громко сказал он: «Свободен я!
Как радостно стало жить!
Теперь Терье Викену все друзья,
Теперь не клокочет уж кровь моя
Мучительной жаждой отмстить!
За долгие годы в тюремной тоске
Я высох умом и душой,
Как стебель, растоптанный на песке;
Но ныне – мы квиты с тобой!
Я всё тебе отдал, чем был богат,
Я честно тебе заплатил,
Пусть был я сегодня с тобой грубоват, –
Не сетуй: уж в этом сам Бог виноват –
Таким он меня сотворил!»
Наутро узнали, что яхта цела,
Что все спасены притом,
О Терье Викене слава пошла
В народе из дома в дом.
Никто о случившемся ночью не знал,
Но начали все замечать,
Что Терье весёлым и бодрым стал,
Тот нрав, что в плену он совсем потерял,
Как будто обрёл он опять.
И лорд, и миледи, прощаясь, вошли
В убогий рыбачий дом
И лоцмана крепкие руки трясли,
Признав спасителя в нём.
И Терье им дружески руки потряс,
Дитя по кудрям потрепал.
«Признаюсь вам: вот кто поистине спас
От страшной минуты меня и вас!» –
Он тихо и просто сказал.
Вот яхта, Хеснессунн проходя,
Норвежский подняла флаг,
Там дикий прибой, ничего не щадя,
Кипел на белых камнях.
Рукой по глазам Терье Викен провёл –
Покончено с долгим сном:
«Всего я лишился и всё приобрёл,
И если Ты, Боже, меня нашёл,
Спасибо Тебе на том!»
Таким я видал его: в город он
Богатый привёз улов.
