Нырял, задыхался и снова нырял,
А враг беспощадный его поджидал,
Как пленника, взяв на прицел.
Победный салют был немедленно дан:
Доставлен рыбак на корвет!
На мостике гордо стоял капитан –
Юнец восемнадцати лет.
Он первую битву не проиграл,
Ну как тут надменным не быть!
А Терье пред ним на колени упал,
Пощады прося, как ребёнок, рыдал,
Чтоб сердце мальчишки смягчить.
Он плакал – они хохотали в ответ,
И смех был презрительно зол.
Но вот горделиво английский корвет
К родным берегам пошёл.
Затих Терье Викен; он горем своим
Врагов не хотел потешать,
И те, что недавно смеялись над ним,
Дивились, как странно он стал недвижим,
Решившись надолго молчать.
Пять тягостных лет он в тюрьме просидел,
Отсчитывал день за днём,
Согнулся, состарился он, поседел
От мысли о доме родном.
Но с этой лишь мыслью – заветной, одной –
Неволи он вытерпел ад.
Час пробил. Покончено было с войной,
И пленных норвежцев на берег родной
Доставил шведский фрегат.
И Терье на землю сошёл опять,
Где был его отчий дом;
Никто молодого матроса узнать
Не мог в моряке седом.
В домишке своём он нашёл чужих
И страшную правду узнал:
«Без Терье кормить было некому их,
И в братской могиле, как многих других,
Их сельский приход закопал».
Шли годы, и лоцманом Терье служил,
Вся жизнь его в море прошла,
Не раз он в порт корабли приводил
И людям не делал зла.
Но страшен и дик он порою бывал
И словно бы одержим.
«Чудит Терье Викен!» – народ толковал,
Никто из товарищей не дерзал
Тогда заговаривать с ним.
Однажды он в лунную ночь наблюдал
За морем, глядя на юг,
И яхты английской тревожный сигнал
Вдали он заметил вдруг.
На мачте трепещущий алый флаг
Взывал о спасенье без слов,
И лоцман – испытанный старый моряк –
Повёл свою лодку сквозь ветер и мрак,
Помочь иноземцам готов.
Поднялся на палубу он; оглядясь,
Уверенно стал за штурвал.
И яхта послушно вперёд понеслась,
Минуя рифов оскал.
И вышел на палубу лорд молодой,
И леди с ребёнком – за ним:
«Спасибо, старик! Ты нам послан судьбой!
За помощь, оказанную тобой,
