Анне-Катарина Вестли – Каос в гостях и дома (страница 32)

– Слон, лев или тигр? – спросил Пончик, он гордился, что знает столько диких животных.

– Ну, у нас в Норвегии эти звери не водятся, – объяснил папа. – А вот росомаха, рысь или медведь встречаются.

– А ещё волк, – подсказала Олауг. – Овцы очень волков боятся, так мне мама рассказывала.

– Верно, – кивнул папа. – Но, пожалуй, больше всего овцы боятся собак.

– Но они ведь добрые! – удивился Каос. – Я знаком с одним псом – тем, что живёт на Верхней улице. Он очень приветливый, его Батти зовут.

– Я и не говорю, что собаки злые, но они прирождённые охотники, по крайней мере большинство, поэтому их нельзя спускать с поводков на пастбище. Стоит им заметить овцу, в них просыпается охотничий инстинкт и они рвутся в погоню. Может, они и не хотят загрызть жертву, но овцы со страху пускаются наутёк, тогда собаки уже не могут сдержаться и в азарте погони способны убить ягнёнка или даже взрослое животное.

– Ой, бедненькие овечки! – пролепетал Пончик, и у него на глаза навернулись слёзы.

– Не бойся, мы за ними присмотрим, – успокоил его папа Каоса. – Если повстречаем пса, который бегает сам по себе, мы его поймаем, отыщем хозяина и напомним ему, что летом собак спускать с привязи нельзя. Ведь речь идёт не только об овцах и ягнятах: у птиц тоже появляются птенцы. Помните ту птицу, которую мы встретили по дороге? Ей приходится опасаться и собак, и лисиц.

– Я не боюсь ни собак, ни лис, – заявил Каос, – может, только росомах, хотя они меня вряд ли тронут, и рыси тоже, а вот медведи – это опасно.

– Помнишь, я тебе рассказывал про дедушку, как он был пастухом? Совсем мальчишка ещё, а приходилось ночевать одному в горах. Не знаю, водились ли там медведи, но поговаривали, что – да. Его бабушка предупреждала: если на выпас забредёт медведь, надо громко стучать по ведру. На выпасе как раз было ведро для кислого молока. И этот совет ему помог: он уже не так боялся, зная, что в случае чего сможет поднять шум и отогнать зверя. Кажется, медведь дедушке так ни разу и не повстречался, но думал он о косолапом частенько.

– И всякий раз ему было страшно? – спросил Каос. – А куда мы пойдём?

– Давайте поднимемся на вершину.

– На Высокую гору? – уточнил Пончик.

– Нет, на невысокую, – улыбнулся папа. – До Высокой слишком путь долгий, а уже вечереет.

Хотя папа назвал гору «невысокой», но даже до её подножия путь оказался неблизкий, а потом ещё надо было в гору идти! Впрочем, до вершины они так и не добрались, просто поднялись по склону. В самых трудных местах папа брал Пончика на руки.

Иногда тропинка слишком круто шла вверх, но они упорно шагали вперёд. Пусть они и не поднялись на Высокую гору, но и со склона вид открывался далеко-далеко – на другие горы, которые вставали чередой. Солнце начало спускаться, небо и вершины окрасились красно-жёлтыми лучами заката.

– В детстве я поднялся на Высокую гору, чтобы увидеть рассвет, – сказал папа. – А мы с вами поднялись на невысокую гору и увидели закат. Это тоже очень красиво.

Они подождали, когда солнце совсем скроется из виду. Небо ещё какое-то время оставалось красным, потом цвет сменился на синий, и сумерки накрыли долину.

– Пора возвращаться в Лилипутик, – сказал папа.

Спуск прошёл гораздо быстрее – это было легче. Дети шли вприпрыжку, но, подойдя к домику, притихли, а Пончик предупредил:

– Тише, не спугните ягнят! Они уже спят.

И он был прав. Животные лежали в загоне, тесно прижавшись друг к другу. Несколько больших овец подняли головы – посмотреть, кто пришёл.

– Это мы, – шепнул Пончик. – Мы не собаки, не волки и не медведи, не бойтесь! Бе-е-е.

И кажется, овцы и в самом деле успокоились, закрыли глаза и снова уснули.

Ох, какой аппетит они нагуляли! Каос поскорее принёс ведро воды, Олауг поднесла дров, а папа растопил плиту, чтобы вскипятить воды для чая. Пончик накрыл на стол. Как хорошо было потом сидеть всем вместе, есть и разговаривать! Пончик так устал, что невольно клевал носом, едва не падая головой в тарелку. Пришлось его уложить спать первым. Он уснул прежде, чем на него надели пижаму. Папа, Каос и Олауг осторожно застегнули ему пуговицы, а потом положили малыша на нижнюю кровать в спальне. Потом папа сказал:

– Ну, вы-то двое постарше. Может, сыгранём ещё вместе?

В Лилипутике было припасено несколько старинных настольных игр, в которые папа играл в детстве, и ещё одна совсем новая, её подарили Каосу. Они сели играть, но вскоре Олауг с Каосом тоже почувствовали, что глаза у них слипаются.

– Ты ляжешь внизу или наверху? – спросил Каос.

– Наверху, – ответила Олауг, – так интереснее.

– И я тоже. Но если ночью захочешь спуститься, будь осторожнее, не оступись на лестнице.

– Ладно.

Олауг устроилась в спальном мешке на верхней койке, а у Каоса была своя перина, ведь это было его обычное место. Пончику досталась перина мамы, а на свободную нижнюю койку они сложили все рюкзаки.

Папа почитал ещё немного под керосиновой лампой, потом вытянул раскладную кровать из-под скамьи и постелил постель. Ночь была светлая, ведь уже наступил июнь, но всё-таки это была ночь. Со двора доносились непривычные звуки: то раздавалось уханье совы, то доносился с гор звериный вой, и шелестел в кронах сосен ветер. Окно в комнате было приоткрыто, так что папа быстро заснул: ведь горный воздух – лучшее снотворное, а он надышался им за день изрядно. И дети тоже.

Но об одном папа забыл: отвести Пончика пописать перед сном. Малыш проснулся посреди ночи и почувствовал, что ему срочно надо в туалет. Хотя он был в новом месте, но всё-таки выбрался из кровати и побрёл. Хорошо, что ночь не была слишком тёмной, так что он разглядел дверь, и комнату, и приоткрытое окно, и папу Каоса.

Но Пончику было страшно одному выходить на улицу, так что он стал будить папу:

– Мне надо по-маленькому!

– Хорошо. Вон там в углу ведро, – подсказал папа.

Когда всё было готово, он отвёл Пончика назад в кровать, а потом сам вернулся на место и заснул. А вот Пончик не заснул и стал прислушиваться. В доме все спали. Кто же за ними присмотрит? Конечно, он – Пончик. И за людьми, и за ягнятами на дворе.

У Пончика сна не было ни в одном глазу. Он немножко полежал, потом встал и направился в комнату, где спал папа, залез к нему под одеяло и там уснул.

Олауг спала крепко, но посреди ночи ей приснился страшный сон: будто пришёл большущий медведь. Девочка попробовала во сне бить в ведро, но не раздалось ни звука, так что медведь ничуть не испугался. Олауг проснулась, села на постели и позвала: «Мама!» А потом: «Папа!» Но никто не отозвался, ведь родители остались в гостинице, а Олауг ночевала в Лилипутике. Тогда она нашла лесенку, которая вела вниз с верхней койки, осторожно спустилась по ней и пошла в комнату. Олауг увидела на кровати две головы – Пончика и папы. Девочка заползла к папе за спину и пристроилась под периной – страшный медведь наконец ушёл, и она спокойно заснула.

Прошел ещё час, и тут проснулся Каос. Он посмотрел на постель Олауг – она была пуста. Тогда он поглядел вниз – там тоже никого не было. Каос спустился и направился в комнату. Там на кровати спали трое: из-под одеяла торчали головы папы, Пончика и Олауг. Но это же его папа, а не их! Чужие дети спят с ним рядышком, а родной сын стоит тут один на полу! Каос задумался: куда бы и ему пристроиться? С краю лежал Пончик. Ноги у него были ещё короткие, и Каос решил лечь с ним валетом – головой в другую сторону, так они оба уместятся на кровати. Сказано – сделано: Каос шмыгнул под одеяло и быстро заснул. Лилипутик спал, овцы спали, а горный ветер пел им колыбельную. Но многие звери не спали – маленькие мышки и большие рыси. К счастью, в ту ночь никто не напал на овец и в Лилипутике царили тишина и покой.

Утром первым проснулся папа. Он хотел по привычке потянуться, но не смог. Оглядевшись, он увидел детские головки – с одной стороны и с другой, а в изножье кровати – ещё одну. Папа полежал ещё немножко не шевелясь, ему хотелось как следует проснуться. Когда он наконец встал, Пончик перекатился на его место, а Олауг зарылась с головой в перину, словно показывая, что не желает, чтобы её будили. Каосу тоже теперь было достаточно места, он даже похрюкивал во сне, словно поросёнок, и тоже не желал просыпаться.

Папа прошёл по полу, затопил плиту и стал хлопотать по хозяйству: приготовил кофе и сварил яйца. Потом он вышел на крыльцо. Как прекрасно утро в горах! Папа заглянул к овцам и пожелал им доброго утра, а потом вернулся в дом и стал будить детей. Это получилось не сразу. Наконец все трое сели на кровати и вытаращились друг на дружку.

– Как мы здесь оказались? – удивился Каос. – Это же не наша кровать!

– Мне приснился медведь, он не желал уходить, сколько я ни колотила в ведро, – объяснила Олауг.

– А я присматривал за овцами, – доложил Пончик.

Папа немножко помог им умыться и одеться, а потом все вместе сели завтракать. Но Пончик сперва сбегал поздороваться с овцами и ягнятами.

– Не бойтесь, – сказал он им. – Мы охраняли вас всю ночь.

Ему не хотелось уходить от них, но – ничего не поделаешь: пора было возвращаться, ведь летние каникулы ещё не начались. Папе Каоса надо было снова в рейс. Так что Каосу, Олауг и Пончику предстояло самим отправиться в школу. Пончик пошёл вместе с ними. Хоть он и был ещё маленьким, ему разрешили посидеть на занятиях в подготовительном классе.