Анне-Катарина Вестли – Каос в гостях и дома (страница 29)

Потом они поднялись по лестнице и пришли в зал, где висели картины. Каос таких больших никогда не видел. На одной был изображён огромный водопад. Каосу показалось, что он почти дома, ведь он дружил со своим водопадом.

В центре зала стоял кожаный диван. Каос сел, стал смотреть на водопад и понарошку играть с ним – будто водопад на картине был живой: шумел, гремел и мчался прямо на него. Каос зажмурил глаза, а потом открыл снова. Папа ходил от картины к картине, рассматривая их. Тут пришла новая посетительница, она тоже присела на диван, как Каос, и закрыла глаза. Может, она тоже играла в такую игру – представляла, что водопад ожил? Каос снова закрыл глаза и снова открыл. И тут заметил, что женщина смотрит на него.

– Ты интересуешься искусством, дружок? – спросила она.

Каос смутился и не знал, что ответить.

– Водопадом, – ответил он.

– Понятно, – кивнула женщина и перешла в следующий зал.

Но Каос не спешил уходить.

Папа подсел к нему, они решили немножко отдохнуть. Когда они снова вышли на улицу, папа сказал:

– Пожалуй, нам надо купить друг другу что-нибудь особенное. Я могу ссудить тебе денег, а ты, когда вырастешь, если разбогатеешь, купишь мне что-нибудь такое, что мне тогда будет не по карману. Пойдём в магазин, там есть разные краски: масляные и акварельные, – а ещё альбомы для рисования и большие холсты. Хочешь, я куплю тебе большой набор красок и альбом – в память о нашем путешествии?

Каос получил ещё и карандаши. Пакет оказался такой тяжёлый, что его пришлось нести папе.

– А теперь мой черёд, – сказал папа. – Я давно на это копил.

Они пошли в отдел, где продавали фотоаппараты, пленки, рамы и фотоальбомы – всё для фотографии.

– Здесь, – сказал папа и завёл разговор с продавцом за прилавком.

Тот принёс много разных фотоаппаратов. Они принялись их обсуждать, один раз продавец сказал – «тысяча крон», другой – «девятьсот крон, но если вы хотите камеру с зумом, то это будет стоить тысячу пятьсот – на пятьсот крон дороже». Папа всё обдумал заранее, так что быстро решил про зум и выбрал аппарат.

– Я много чего вижу интересного, ведь я водитель автобуса и езжу в горы, – объяснил он. – Мне в газете часто говорили: «Почему ты не берёшь с собой фотоаппарат? Сколько бы интересных снимков животных ты мог сделать!» Вот я и копил деньги на камеру, а теперь хочу сфотографировать тебя, малыш Каос, как ты гуляешь по городу.

Он говорил и глядел в камеру. Аппарат щёлкнул, и появился первый снятый кадр: Каос перед фотомагазином.

– Теперь мы и через много-много лет, глядя на снимок, будем вспоминать этот день, – радовался папа.

Назад возвращались на метро. Они запомнили, до какой остановки им ехать. Потом пошли к маминой школе. Вдруг папа сказал:

– Кажется, здесь растёт мать-и-мачеха.

– Ты хочешь, чтобы я собрал цветов? – спросил Каос.

– Да, – кивнул папа. – Всего три, больше не надо, пусть остальные красуются на лужайке.

Каос сорвал только три цветка, ему, как и папе, было жалко портить лужайку. Он увидел мамину школу и подумал: вот бы двери сейчас распахнулись и взрослые ученики высыпали во двор, так же как одноклассники Бьёрнара. Но в этой школе всё было по-другому. Ученики выходили по одному или парами, и только раз появилось сразу пятеро. Все вели себя чинно и разговаривали вполголоса. Вот и мама вышла.

– Беги к ней, Каос, – подтолкнул папа.

– Я подарю ей цветы, – сказал Каос и побежал.

Мама стояла и с кем-то разговаривала. Они произносили слова, которые Каосу были неизвестны. Но вот она заметила сына:

– Ты уже вернулся! А мы тут повторяем латинские слова. Мы их учим в школе.

– Ты, наверное, ещё не ходишь в школу, малыш? – спросила мамина одноклассница.

– Нет, хожу. В подготовительный класс. Это тебе, мама. – Каос протянул цветы.

– Ой, какая красивая мать-и-мачеха! – обрадовалась она.

– Это tussilago farfara, – сказал Каос и улыбнулся.

Тут все женщины заахали от удивления. Мама засмеялась и обняла его. А папа стоял в сторонке и фотографировал их.

– Теперь побежали к папе, – сказала мама, взяла Каоса за руку, и они помчались со всех ног, а папа снова их снимал. Мама резко затормозила, и папа снова щёлкнул фотоаппаратом – получился отличный кадр! – Как здорово! Ты наконец купил фотоаппарат!

– Да, с зумом и прочими наворотами.

– Что такое зум? – спросил Каос.

– Это такое устройство, которое помогает фотографировать, приближая то, что далеко, – объяснил папа. – Но, хотя я и купил этот дорогущий аппарат, у меня остались деньги на ужин в ресторане. Знаешь тут какое-нибудь хорошее местечко?

– Ох, нет, – покачала головой мама, – мы же собирались показать Каосу, как я живу, и тебе тоже. Давайте уж сделаем как намечено.

Они снова сели на трамвай, проехали немного и пересели на другую линию и так добрались до Тириллтопена. Там были высокие и низкие дома, а ещё одноэтажные, выстроенные в ряд.

– Здесь нам надо выйти, – сказала мама.

Они вышли из трамвая. От остановки по дороге шло много людей, они тоже приехали из города и теперь торопились домой готовить еду и ужинать. Каос и мама с папой зашли в магазин и купили продукты.

– Я могу приготовить ту еду, которую ем обычно, или вы хотите, чтобы у нас было что-то особенное на ужин? – спросила мама.

– Главное, пусть будет много всего, – ответил папа. – Закатим пир горой.

Он направился в мясной отдел и накупил готовой еды. Они проголодались, и папа решил, что надо поесть побыстрее. А ещё он купил овощи, мороженое и много всякой всячины, так что, когда он подкатил тележку к кассе, она была полнёхонька. Они втроём еле донесли покупки до дома, где жила мама.

Он оказался высоченный. Каос окинул взглядом стену. Снаружи никакой лестницы не было, точно, а дом был такой высокий, что пришлось задирать голову, чтобы увидеть крышу.

– Пойдём, – позвала мама. – Мы поедем на лифте.

Они поднимались вместе с другими жильцами, стоя совсем рядом друг с другом, но никто не обращал на это внимания. Так странно! Лифт останавливался почти на каждом этаже, и кто-нибудь выходил. Наконец остались только Каос и мама с папой.

– Они что, не в вашем доме живут? – спросил Каос.

– В нашем, – сказала мама.

– А почему же тогда ведут себя как незнакомые?

Тут они наконец доехали до тринадцатого этажа.

– Ведите себя потише, – предупредила мама, – вдруг Андерсены уже легли отдохнуть.

Она отперла дверь, и они пошли сразу в кухню – отнести продукты. Там их встретила маленькая, худенькая женщина с седыми кудряшками. Она улыбнулась и сказала:

– Ага, так это Карл Оскар пожаловал! А вы его папа? – И протянула папе руку. – Вам тесновато будет в маленькой комнате, но диван там двухспальный, так что вы, пожалуй, уместитесь все трое. – И она посмотрела на Каоса. – Я пойду отдохну после ужина, но вы не стесняйтесь, вы мне не помешаете, а Андерсен так крепко спит, что ничего не слышит.

Но всё-таки они старались не шуметь, пока готовили ужин. Папа вымыл овощи и сделал салат. Мама порезала мясо и разогрела его, а потом достала поднос и тарелки. Они отнесли всё в комнатку, которая должна была быть детской и где теперь жила мама. Там был диван, но не двухспальный, а самый обычный. У окна стоял стол, а рядом – стул, на столе – настольная лампа. Мама сказала, что здесь она обычно учит по вечерам уроки.

Мама убрала лампу и подвинула стол к дивану, а Каос принёс стул. Мама и папа сели на диван, и все начали есть. Комнатка была такая маленькая, а еда такая вкусная, что, хотя они были на тринадцатом этаже, Каосу казалось, будто они снова в Лилипутике или ещё где-то, где им хорошо и уютно. Поужинав, они быстренько вымыли посуду, потому что мама и папа хотели немного отдохнуть. И тут оказалось, что диван и вправду двухместный. Стол отодвинули назад к окну. Мама сняла диванные подушки и постаралась раздвинуть диван, но это оказалось непросто – ведь она этого раньше никогда не делала. Папа пришёл ей на помощь. Теперь у них появилась раскладная кровать. Она была такая широкая, что заняла почти всю комнату и подойти к ней можно было лишь с одной стороны.

– Мы его только на ночь разберём, – сказала мама. – Ох и устала же я! Мне приходится рано вставать, да и вам тоже с утра на поезд.

– Да, – зевнул папа.

Но у Каоса сна не было ни в одном глазу, так что ему разрешили немного посидеть за столом у окна. Он ведь получил в подарок краски, альбом и карандаши. Каос сидел и смотрел на высокие дома и на лес, но нарисовал он Газетный дом и водопад. Он их очень ясно себе представил, хоть и был далеко.

Он долго занимался своим рисунком, а мама с папой тем временем вздремнули. Но потом они проснулись.

Двойная кровать снова стала узким диваном. Мама заварила кофе, папа сходил на кухню и принёс мороженое, которое купил в магазине. Перекусив немного, они оделись и спустились вниз на лифте.

– Хотите погуляем здесь, чтобы вы получше освоились? – предложила мама.

Они направились к лесу. Неподалёку они заметили одинокий домик, и мама сказала:

– Там живёт старая доярка. Помнишь её, Каос? Её все зовут Бабушка. У них большая семья. Кажется, восемь детей, но они уже взрослые.

Они побродили по Тириллтопену – по уютной улочке, которая называлась Весёлая. Прошли мимо школы, стоявшей у самого леса. Там шла репетиция оркестра, как и в прошлый раз, когда мама и Каос приезжали в город летом.