Анне-Катарина Вестли – Каос в гостях и дома (страница 26)

– А Тюлинька тоже смотрит?

– Нет, чаще её муж.

И вот Каос решил нарисовать, как живёт его мама в городе. Больше всего его интересовало, каково ей живётся на тринадцатом этаже. Он подумал, что если будет рисовать этаж за этажом, то в конце концов доберётся до тринадцатого. Лучше всего ему был знаком Газетный дом, так что он решил пририсовывать этажи к нему. Пару раз Каос бегал к папе, который смотрел телевизор, и просил сосчитать этажи – сколько получилось. Вот наконец был готов двенадцатый, остался ещё один – последний. Лестницы Каос решил нарисовать снаружи дома, чтобы их было видно. Они вели с первого этажа на второй, потом со второго на третий, потом с третьего на четвёртый – и так до самого верха. Он представил, как мама поднимается по всем этим лестницам. Конечно, в её доме был лифт, но Бьёрнар рассказывал, что иногда лифт ломается. Так случалось в больнице, где он лежал. Пару раз он на инвалидном кресле застревал тогда между этажами, и приходилось целый час ждать, пока лифт починят. Так что, может, и маме иногда случалось пользоваться лестницей.

Только бы у неё голова не закружилась! На такой высоте нельзя смотреть вниз. Каос так ясно себе всё это представил, что у него самого началось головокружение. И он решил думать о другом: о том, как мама едет на метро под землёй. Бьёрнар ему и о метро рассказывал. В городе говорят не «метро», а «подземка». Там важно не зевать при посадке и выходе, потому что двери поезда закрываются автоматически.

Каос надеялся, что мама успевает пройти сквозь эти двери. Наверху, на земле, он нарисовал деревья и траву, а внизу, под землёй, – поезд метро. Закончив рисунок, он так устал, что ему едва хватило сил поужинать.

В этот вечер Каос быстро заснул.

Папа долго рассматривал рисунок сына, а потом сел писать письмо маме. Ему казалось, что так он разговаривает с ней. Письмо он положил в большой конверт, потому что хотел отправить ещё кое-что. Утром он попросил у Каоса разрешения послать маме его рисунок.

Конечно, Каос был только рад этому и даже сам вывел на листе своё имя. А выше приписал: «Для мамы». Потом они вместе вышли из дома – Каос спешил в подготовительный класс, а папа на работу. Но сперва они отнесли письмо на почту и бросили его в почтовый ящик. Оттуда оно вместе с другими письмами – большими и маленькими, толстыми и тонкими – отправилось в большой город и на следующий день очутилось в почтовом ящике многоэтажного дома в Тириллтопене.

А ещё через час хозяйка квартиры на тринадцатом этаже достала его и положила на стол в комнате мамы Каоса. И когда та вернулась домой вечером, усталая и голодная, письмо её ждало. Мама села и прочитала его. Посмотрела рисунок, а потом пошла и показала его хозяевам. Затем возвратилась к себе в комнату. В многоквартирном доме стены бетонные, и на них не так-то просто повесить картину, но мама нашла способ. Она купила большую раму с натянутым на неё холстом, на которую можно прикреплять картинки канцелярскими кнопками. Там уже висели фотографии Каоса, папы, бабушки, маминых сестёр, тёти и дяди. А теперь появился и рисунок Каоса. Мама улыбнулась, увидев лестницы, которые Каос нарисовал на доме. Но потом снова стала серьёзной. После ужина она села за стол и начала писать письмо двум своим самым дорогим людям, оставшимся в Ветлебю, – Каосу и папе.

У неё появилась замечательная идея.

Письмо и много зверей

Письмо из почтового ящика достала тётя, оно было от мамы. Тётя и Каос хорошенько осмотрели конверт, но решили не открывать его – подождать папу. Ждать пришлось долго: папа должен был вернуться домой только вечером. Хорошо, что Пончик пришёл поиграть с Каосом, так время быстрее пролетело.

– Давай поиграем в наш театр! – предложил Пончик.

Он считал, что театр их общий: ведь он вырезал деревья и кусты, которые теперь стоят на сцене. Тётя помогла перенести коробку: когда в театр не играли, то ставили его в угол на табуретку, а теперь снова водрузили посреди стола. Мальчики стояли на коленях на стульях – Каос с одной стороны, а Пончик с другой – и выводили на сцену разные игрушки. У Пончика была маленькая машинка, а у Каоса – много зверей, которых он расставил между деревьями на сцене. Получилось здорово. Казалось, что звери и впрямь живут среди деревьев, гуляют там и пасутся. Иногда звери прислушивались, не пришёл ли кто. Так и есть: это с шумом приехала машинка Пончика.

– Тише, – сказал Каос, – а то перепугаешь жирафа, льва, лошадь, овцу и слона.

– Никого я не пугаю, машина едет тихо-тихо. Но я не могу совсем остановиться, ведь я спешу к папе и его малышу в Вестланн, понимаешь.

– Ты что, один поедешь? Без мамы?

– Один. Но я быстро вернусь, чтобы она не скучала. Летом я наверняка поеду к папе. Так мама обещала.

– Летом моя мама вернётся домой, – сказал Каос. – У неё занятия закончатся. А теперь давай как будто твоя машина уехала и в лесу наступил вечер.

– И тут пришёл тролль, – начал фантазировать Пончик, и глаза у него стали круглыми от волнения.

– Нет. Просто стемнело, и всё. Надо включить люстру. Звери пусть стоят где стояли, а потом придут мужчина и женщина с двумя маленькими детьми.

Людей они сделали из коробочек от лекарств. Каос сам нарисовал им лица, фигурки получились квадратные и очень хорошо держались на бумажных палочках, за которые их было удобно двигать по сцене, так что казалось, что они и на самом деле идут.

– Они живут в Жирафляндии? – спросил Пончик.

– Нет, давай уберём жирафа, льва и слона, – сказал Каос. – Пусть они живут в Норвегии, а у нас водятся зайцы, лисы, лоси, медведи, волки, барсуки, рыси, белки, вороны и много всяких других птиц.

– Ой, сколько ты всего знаешь! Почти как Бьёрнар.

– Да, – гордо сказал Каос. Как раз вчера вечером перед сном папа рассказывал ему о животных, которые живут в Норвегии, и он всё хорошо запомнил. – Но на самом деле их больше, просто я не хочу тебе слишком много рассказывать. Давай нарисуем их, а потом вырежем.

Они взялись за работу. А тётя тем временем мыла посуду после обеда. Когда она закончила, то попросилась вырезать вместе с ними. И её тоже приняли в игру, так что зверей на столе быстро прибавлялось. Каос объяснял, какие это должны быть животные, и тётя их вырезала. Они делали прорезь в старом спичечном коробке, ставили туда зверя и приклеивали к коробку бумажную полоску, за которую «актёров» можно было водить по сцене.

– Лось – больше всех на свете, – сказал Пончик.

– Не совсем, – возразил Каос.

– Но он ведь даже больше медведя!

– Да, – согласился Каос. Он казался себе очень взрослым, ведь он столькому мог научить Пончика. – Знаешь, в давние времена жили динозавры, так вот они были вышиной с наш лесной холм.

– Наверное, они были очень страшными и дети их боялись, – испугался Пончик и показал на двух картонных детей.

– Нет. Динозавры ели только траву, корни, деревья и всё такое, – объяснил Каос.

– И tussilago farfara тоже? – спросил Пончик, побледнев.

– Может быть. Хочешь, сделаем большого-пребольшого динозавра?

– А он меня не съест?

– Нет. У них были маленькие головы, а сами они были большущие, так мне Бьёрнар рассказывал. Он это в энциклопедии прочитал.

– Он будет красный? – спросил Пончик. У него от волнения даже слюна потекла.

– Нет, не красный, а коричневый или чёрный, я не знаю наверняка, но мы можем сами решить, каким будет наш динозавр.

– Конечно, – согласилась тётя. – Мне кажется, коричневый будет выглядеть очень красиво. А я пока пойду на кухню готовить ужин. Пожалуй, скоро уже папа вернётся.

Каос посмотрел на письмо, которое стояло на книжной полке, и продолжил мастерить динозавра. Он разрешил Пончику покрасить его в коричневый цвет. Потом Каос его вырезал, вот только он никак не хотел стоять. Тётя принесла два спичечных коробка, сделала в них прорези, но динозавр всё равно падал и падал.

– Надо взять глину и закрепить его там как следует, – предложил Каос, – тогда он будет устойчивым. Только вот глины у нас нет, так что ничего не выйдет.

Тут Пончик просиял:

– У нас есть глина. Мы с мамой вчера из неё лепили!

– Тогда пойдём к вам и возьмём её, – решил Каос. – Тебе разрешат ею поделиться?

– Да, только ты иди со мной.

Они вышли и спустились по маленькой лестнице, поднялись вверх по улице на холм за Газетным домом и постучали в дверь. Им открыла мама Пончика.

– Хорошо, что ты пришёл, – сказала она. – Как раз пора ужинать и ложиться спать.

– Ой, нет! – ответил Пончик. – Нам ещё надо одно дело доделать. Мы вырезали динозавра, но он всё время падает, поэтому нам нужна глина.

Каос объяснил всё немножко подробнее, и мама в конце концов поняла, что к чему.

– Хорошо, можешь поиграть ещё полчаса, – разрешила она, – но потом – домой. Завтра нам рано вставать, ведь ты идёшь с утра к Эве, помнишь?

– Да, – кивнул Пончик.

Они побежали назад к Каосу, скатали из глины шарик – теперь огромный динозавр мог наконец предстать на сцене.

– Как будто он сюда пришёл, – объяснил Каос, – а остальные звери уже тут пасутся. Дети играют, а взрослые стоят и беседуют. Но тут вдруг человек кричит: «Динозавр идёт!»

Каос вспомнил, как они в школе играли в игру «Акула плывёт!». Но играть в динозавра было не так страшно, скорее весело. Он не знал, как правильнее его называть – динозавурус или динозавр, поэтому произносил название зверя очень осторожно.