Анне-Катарина Вестли – Гюро переезжает (страница 26)

Все, кто был с ним согласен, встретили его речь приветственными криками и аплодисментами и замахали плакатами.

– Следующее выступление досталось даме. Передаём ей слово, – сказал человек, который открывал собрание.

На трибуну вышла Эви, Нюссина мама. Она сказала:

– Те из нас, кто желает, чтобы дорога прошла в объезд Тириллтопена, считают, что пора подумать о наших детях и стариках. Они ежедневно подвергаются опасности по вине этих автомобилей. Мы также против загазованности улиц. Мы хотим жить в безопасном городе и дышать свежим воздухом, а не выхлопными газами.

Все, кто был с ней согласен, захлопали и замахали плакатами. Гюро посмотрела на Эдварда. Он стоял рядом с Авророй, и, как ни странно, ни он, ни она не хлопали. В нескольких шагах от них стояла Нюсси и пристально смотрела на Аврору. Увидев, что Аврора не захлопала, Нюсси приосанилась. Должно быть, она подумала, что Аврора перешла на её сторону.

Эви спустилась с трибуны, и мужчина, который всё время стоял наверху, сказал:

– Слово передается третьему участнику, пожелавшему высказать своё предложение.

На трибуну вышла Эрле. Гюро смотрела на неё не сводя глаз. Эрле была бледная, но внешне держалась спокойно. И вот она заговорила:

– Вы знаете, сколько человек живёт в Тириллтопене? Нас почти четырнадцать тысяч. Из них очень и очень многие – это дети и пожилые люди. Интересно спросить, сколько же в Тириллтопене машин? Их тоже немало. Наверное, тысячи две-три, не меньше. Но людей всё равно гораздо, гораздо больше. И если уж у нас хотят проложить новую дорогу, то почему она непременно должна быть автомобильной? Не лучше ли нам попытаться подумать по-новому и сказать, что́ нам на самом деле нужнее. А нужна нам человеческая дорога. Я не собираюсь воевать с автомобилями. Мы и сами ездим на машине, а на тракторе я доезжаю до центра, так что на собственном опыте знаю, что нам нужна такая дорога, по которой можно ездить. Но у нас уже есть дорога, чтобы ездить на автомобиле. И если её немного расширить и убрать тротуар, то этого нам будет вполне достаточно, потому что рядом с дорогой, по которой ездят машины, людям незачем ходить. Эту дорогу мы целиком отдадим машинам, а также мотоциклам и тракторам. А через Тириллтопен мы проложим новую. Пускай дорога петляет среди домов и высоких корпусов, и её не надо делать шириной восемь метров, а достаточно и трёх, и её можно разделить на велосипедную и пешеходную, удобную для всех, кто захочет по ней ходить. Она будет безопасна для школьников, а малыши могут на ней побегать. Почему бы Тириллтопену не показать всем пример, положив начало чему-то такому, что, может быть, окажется важным для всей страны – по-новому отнестись к дорогам, вспомнив, что они в первую очередь должны служить для людей?

– Да, но нам же дают деньги на автомобильную дорогу! – выкрикнул кто-то. – Там же не сказано – «человеческая дорога». Такого нет в документах, выданных дорожным ведомством.

– Значит, пора, чтобы такое в них появилось, – сказала Эрле. – А если нам на эту дорогу не выделят денег – ну что ж! – построим тогда такую дорогу сами.

Сначала наступила полная тишина, затем кто-то начал хлопать. Кто-то крикнул «Браво!», но плакаты не замахали, ведь у Эрле не было плакатов. Но тут к ней на платформу вскочил Эдвард.

– Как вам известно, я поддерживал список в пользу объездной дороги, но, услышав о предложении Эрле, я переменил мнение. Нет ничего постыдного в том, чтобы изменить своё мнение, и это относится ко всем, кто здесь присутствует.

Он дунул в свисток, и на школьный двор вступила маленькая демонстрация. Впереди шествовал духовой квинтет тириллтопенского оркестра «Отрада», а за ним дружными рядами ребята из молодежной школы, и все вместе они что-то несли. Эта была длиннющая картина. Извиваясь, она обогнула двор и протянулась через собравшуюсяся толпу.

На картине была изображена придуманная Эрле обсаженная деревьями человеческая дорога, на скамейках сидели люди, другие люди – дети и взрослые – гуляли по дороге, а сбоку ехали велосипедисты.

– Хорошенько посмотрите на эту картину, – сказал Эдвард. – Это дорога, которую придумала Эрле, причём ей очень помогла маленькая девочка по имени Гюро. Это Гюро придумала, чтобы вдоль дороги росли деревья и стояли скамейки. Понятно, что вам теперь нужно время, чтобы обдумать услышанное. Давайте сейчас разойдёмся и дома хорошенько подумаем. А завтра мы выложим тут на дворе подписной лист. Вы можете завернуть сюда по пути с работы. Сразу хочу сказать, что ставить свою подпись могут не только взрослые, но и дети. Дети тоже имеют право голоса, ведь они такие же жители Тириллтопена, как мы, так что пускай и они выскажутся, в каких условиях им хочется жить. Хорошенько всё обдумайте и поставьте свою подпись, если вы согласны с Эрле и Гюро, а я знаю, что есть люди, которые тоже думают, как они. Когда духовые оркестры входили в ворота, каждый из них вёл свою мелодию. Хотелось бы, чтобы, уходя, они дружно заиграли одну общую.

Так оно и произошло. И возможно, это означало, что люди снова начали приходить к согласию.

– Ну, разве не замечательно получилось? – спросила Тюлинька. – Ты гордишься, Гюро, мамой и собой тоже? А, Андерсон-то! Эдакий шутник! Подумать только, ни слова мне не сказал, а сам помогал Эдварду рисовать эту большую картину и перешёл на сторону Эрле. Впрочем, и я тоже.

Гюро стояла, держась за мамину куртку. Она гордилась мамой, но, кроме того, очень проголодалась. К ужину она нагуляла хороший аппетит. Бабушка со своим семейством уехала домой, но не забыла про обещание, данное Самоварной Трубе. Она вывела собачку погулять при луне и вот о чём с ней говорила:

– Как ты думаешь, Самоварная Труба, ставить мне подпись ещё на одном листе? Получается, что я подписываю уже третий. Ладно! Как говорится, утро вечера мудренее, вот завтра и решим.

Тириллтопенский народ

Наутро Тюлиньке позвонил Эдвард и спросил, нельзя ли до вечера оставить Сократа и Аврору на её попечение, сам он уходит из дома на целый день.

Тюлинька позвонила Эрле и спросила, можно ли им прийти к ней всей компанией. Обед обещал приготовить дедушка Андерсен.

– Я очень рада, – сказала Эрле. – Дедушка Андерсен так вкусно готовит!

Эдвард уже сидел посреди двора, закутанный во всё тёплое, что нашлось в доме. Под ноги себе он подложил газеты, чтобы защититься от холода, а рядом поставил термос с горячим чаем и большой пакет с бутербродами. Видно было, что Эдвард устроился тут надолго.

В первые утренние часы посетители появлялись нечасто, но он решил сесть пораньше на случай, если кто-то надумает прийти чуть свет. Немного попозже пришли Тюлинька и Сократ.

– Вот и я с Сократом и его скрипкой, – сказала она. – Сегодня у нас прямо-таки праздник! Андерсен придёт попозже. Он сначала сходит в магазин закупить всё для обеда. Он не говорит, что задумал приготовить. Это уж он всегда так. Но наверняка будет что-то вкусное. Ну как, Сократ и Гюро? Хотите посидеть в доме или погулять во дворе?

– Погулять, – сказала Гюро. – Очень интересно посмотреть, как будут приходить люди.

– Когда на улице покажутся прохожие, можете говорить им, чтобы зашли и поставили свою подпись на новом листе, – сказала Тюлинька. – Людям часто требуется, чтобы их кто-нибудь подтолкнул.

– Мы будем толкать! – сказал Сократ.

Он понял эти слова в прямом смысле и подумал, что надо подойти и подтолкнуть человека в спину и при этом сказать, чтобы они шли подписываться.

– Нет, толкать никого не надо, – всполошилась Тюлинька. – Надо только сказать: «Давайте же, проголосуйте за новую дорогу для людей».

Когда Гюро и Сократ вернулись на школьный двор, их встретила тишина, и Эдвард сидел за столом в полном одиночестве. Но солнышко уже вставало, а вокруг было тихо – тишина царила в лесу, тишина стояла и на дворе. Эдвард сказал:

– Как же тут хорошо. Замечательная у тебя будет школа, Гюро!

– А что, ещё никто не приходил?

– Пока никто. Но вы же тут. А как ты решила, Гюро, отдашь свой голос за вашу с Эрле дорогу?

– Да. Я уже почти научилась писать «Гюро», только «Г» трудно выводить, Сократ говорит, что оно у меня не получается как надо.

– Это ничего, – сказал Эдвард. – Напиши, как умеешь, а я рядом припишу твою фамилию. Тебя ведь зовут Гюро Люнгмю, верно?

– Да, – подтвердила Гюро.

Она сняла рукавички и большими буквами написала «Гюро», а Эдвард рядом добавил: «Люнгмю».

– Ну вот. Твоя подпись стоит в списке самой первой. Теперь твой черёд, Сократ!

– Я подпишусь, – сказал Сократ. – Мы с Гюро и Ларсом из корпуса «Ю» будем ездить по этой дороге.

– Вот у нас уже две подписи, – сказал Эдвард. – И себя я тоже могу вписать, тогда их будет три.

Тут из дома вышла Тюлинька:

– Только что звонила Эви. Она встанет у магазина и будет всем говорить, чтобы они шли сюда.

Потом Гюро и Сократ стали носиться по двору, изображая толпу школьников, которые все хотят проголосовать, так что Эдвард как будто уже не скучает один за столом. Тут зазвонил звонок, и из школы хлынули на двор ребята.

– Ну, мы пока пошли на улицу, – сказала Гюро.

Уходя, они увидели, что перед столом Эдварда образовался целый хвост из желающих подписаться. Среди них была и Аврора, но Нюсси не было видно в очереди, потому что не так-то легко пойти и как ни в чём не бывало проголосовать за новую дорогу, если ты только что горячо отстаивала другую, за которую стоял её папа.