Анне-Катарина Вестли – Гюро переезжает (страница 25)

– А мы с папой сделали плакат за то, чтобы строить объездную дорогу, – сказал Сократ. – Ты должна выступить на нашей стороне.

– Погоди, Сократ, – сказал Эдвард. – Сдаётся мне, что тут появилась ещё одна сторона со своим мнением.

Он присел на корточки и ещё раз внимательно присмотрелся, как замечательно всё устроила Гюро.

– А как же мы будем очищать эту человеческую дорогу от снега? – засомневался он. – Снегоуборочная машина тут вряд ли проедет.

– А и не надо, – сказала Гюро. – Это можно сделать на тракторе, у него же есть снегоочиститель.

И тут к ним подошли Эрле и Бьёрн.

– А вот и вы! – сказала Эрле. – Ну как, Гюро? Хорошо прошло выступление?

– Угу, – кивнула Гюро.

– Вообще-то мы пришли к вам просить, чтобы вы поддержали предложение нашей стороны, – сказал Эдвард. – Но теперь я уже не знаю.

– Нет, – покачала головой Эрле, – мы никому не отдадим свою подпись, потому что нам не нравится ни то, ни другое предложение.

– Я уже знаю, о чём речь, – сказал Эдвард. – И это очень даже неплохо.

– Уже знаешь? – удивилась Эрле. – Но я ещё никому, кроме Бьёрна, об этом не говорила.

– Должно быть, Гюро что-то услышала, – сказал Эдвард. – И кое-что добавила от себя. Вот посмотрите! Она ещё придумала поставить скамейку для Андерсена и для остальных, чтобы всем было где посидеть, и велосипедную дорожку, и деревья по сторонам. По-моему, так будет очень здорово. Пошли, Сократ, у нас впереди много работы!

Никто не понял, какой работой он собирается заняться, но Гюро показалось, что он сказал что-то вроде «заново рисовать».

Наступил четверг, и в этот день в Тириллтопене произошло сразу много всего удивительного. Сначала к Гюро вдруг ни свет ни заря пришла Тюлинька. Как видно, она шла очень быстро, так как щёки у неё были красные-красные.

– Ты что, опять хлопнула дверью и рассорилась с Андерсеном? – спросила Гюро.

– Да нет. Весь ужас в том, что я даже подумала, уж лучше бы мы рассорились. Андерсен как-то странно себя ведёт. Знаешь, что он сказал? «Ну, Тюлинька, говорит, сегодня ты уж как-нибудь управляйся сама, а мне некогда готовить обед, так что лучше тебе побыть у Гюро до вечера. Там на школьном дворе будет общее собрание». – «А ты-то куда на весь день?» – «Я – в молодёжную школу[6]». Он сказал об этом совершенно спокойно, как будто для пожилого человека ходить в молодёжную школу – это самое обыкновенное дело! «Мы что, поссорились?» – спрашиваю я. «Ну что ты, милая моя! Погоди, может быть, ещё день не кончится, а у нас уже пройдут все разногласия», – сказал он на прощание и ушёл.

– Во всяком случае, насчёт собрания на школьном дворе всё верно, – сказала Эрле. – И хорошо, что оно будет. Пора наконец людям встретиться и поговорить обо всём. А то многие уже так рассорились, что еле здороваются друг с другом.

– Да, у Нюсси в семье вообще дела плохи, – сказала Тюлинька. – Нюсси и её папа за одну партию, а мама – за другую. А Нюсси, ты только подумай, на переменках даже не разговаривает с Авророй, потому что у них различные взгляды! Ну, авось как-нибудь всё со временем утрясётся. Я тут у тебя посижу на телефоне, Эрле, так что ты спокойно можешь заниматься своей работой.

После того как уроки кончились и дети разошлись по домам, Эрле и Бьёрн с особой тщательностью подмели школьный двор. Вскоре подъехал большой грузовик. Сегодня он работал не грузовиком, а изображал сцену. На платформе кузова установили микрофон и трибуну, а грузовик подогнали в дальний угол школьного двора, чтобы выступающие могли видеть весь двор. Гюро смотрела с большим интересом, для неё это было что-то особенное, вроде Семнадцатого мая[7]. Все были в приподнятом настроении и торопились закончить приготовления.

Гюро, и Лилле-Бьёрн, и Мортен тоже помогали наводить красоту, они шли следом за трактором, лопатами убирали остатки снега и утаптывали площадку, если где-то оставались неровности. На водительском месте сидела Эрле с задумчивым выражением на лице. Она собиралась выступить на собрании и, конечно, немножко боялась.

Тут подошёл Бьёрн:

– Давай я тебя сменю на тракторе, а ты можешь идти, повторить свою речь, раз уж ты решилась выступить перед народом.

– Не дразнись, пожалуйста, – сказала Эрле. – Вдруг у меня не хватит смелости!

– Я думаю, ты справишься, – успокаивал её Бьёрн. – Я же сказал, что поддержу тебя.

Многие сегодня, вернувшись с работы и наскоро пообедав, оделись потеплее, кто-то забрал из подвала заранее приготовленный плакат.

В лесном домике дети уже оделись и были готовы идти, а бабушка всё ещё сидела в своей каморке и никак не могла принять решение.

– По-моему, тебе тоже надо бы пойти, – сказала мама детей.

– Как же, я ведь подписалась в двух списках, – ответила бабушка. – Вот и думаю теперь, а вдруг там это скажут перед всем народом.

– Вот ещё чепуха! – сказал отец. – Вспомни лучше о другом. Они же сказали, что твоё мнение для них важно, потому что ты не чужой человек для Тириллтопена, хоть мы и живём в лесу. Подумай о том, что тебе тоже приходится ходить в магазин. Для тебя важно, чтобы дорога была безопасной для пешеходов. Мы с грузовичком тоже хотим сказать своё слово, только мы ещё не решили, как для нас лучше, так что и вовсе ничего не подписывали. Мы сперва хотим хорошенько подумать. Поэтому мы и идём на собрание.

– Так вы считаете, что мне тоже нужно пойти? – засомневалась бабушка.

– Да, – сказал Мортен. – Там и музыка будет, наш духовой оркестр будет играть, а кроме нас ещё один, поэтому надо поскорей выходить, чтобы занять свои места до их прихода.

– Ну, тогда действительно надо идти и послушать тебя, – согласилась бабушка.

– Вы уж там приглядывайте за бабушкой, – озабоченно сказал Мортен.

Он-то лучше всех знал, как она расстроилась оттого, что, послушавшись уговоров, поставила свою подпись на двух разных листах.

– Будь спокоен, Мортен, – сказал папа. – Мы всё время будем рядом, и пусть кто-нибудь попробует хоть словечко пикнуть против неё! Мы не дадим бабушку в обиду. Я взял с собой табуреточку, – обратился он к бабушке, – чтобы тебе не стоять всё время на ногах.

– Какой же ты заботливый! – сказала бабушка. – Мы можем сидеть на ней по очереди.

– Вот так ты мне больше нравишься. Вижу, что ты решила всё-таки ехать. Сапоги-то у тебя тёплые?

– А как же! Я надела их сразу, как поспала после обеда. На мне шерстяная куртка, и джемпер, и вязаная кофта, и тёплая шапка. Осталось только голову утеплить, надеть шерстяной платок, да про варежки не забыть. А Самоварную Трубу, наверное, лучше не брать туда?

– Лучше не надо, – сказал папа. – Она только страху натерпится.

– Чудно́, поди, быть такой маленькой, – вслух подумала бабушка. – Когда ты на всё смотришь откуда-то снизу.

– Да уж, – улыбнулся папа. – Это как если бы мы смотрели на мир, лежа на земле, и видели бы вокруг одни только башмаки и штанины. Этак и нам, поди, стало бы страшно, что вдруг на нас кто-то наступит. Так что лучше уж пускай Самоварная Труба посидит дома.

Самоварная Труба вряд ли понимала, что бабушка и папа пытаются представить себе, каково это быть маленькой, приземистой собачкой, но поняла, что её оставляют дома. Об этом она сразу догадалась.

– Не горюй, Самоварная Труба, мы скоро вернёмся, – утешила её бабушка. – Как придём, мы с тобой прогуляемся по двору при лунном свете. Хорошо, правда?

Самоварная Труба только повела на них карими глазами и осталась лежать.

Когда они пришли, на школьном дворе было уже много народу. Вскоре подошло ещё много людей, они шли двумя колоннами и несли плакаты, впереди каждого шествия шагал духовой оркестр. Колонны подошли с разных сторон и, встретившись у ворот школы, долго не могли решить, кому заходить первым, поэтому вошли одновременно. Два оркестра тоже играли одновременно каждый своё, оглушив всех присутствующих.

Гюро и Сократ сновали в толпе, разглядывая плакаты. «Новую автомобильную дорогу через центр Тириллтопена» – было написано на одних, «Новую автомобильную дорогу в объезд Тириллтопена» – на других. Гюро и Сократ не очень-то разбирались, что там написано на плакатах, но столько плакатов сразу всё равно было здорово! На некоторых слова были написаны большими красными буквами, и они колыхались под порывами лёгкого ветра.

На платформу большого грузовика, где была установлена трибуна с микрофоном, уже поднялся какой-то мужчина.

– Здравствуйте, люди добрые! – начал он. – Мы все знаем, что жители Тириллтопена разделились на две партии, и обе получат сейчас возможность высказать и обосновать своё мнение, но я хочу попросить всех высказываться кратко, чтобы и другие могли поучаствовать в обсуждении. Мы распределили выступления по жребию, и выступить первыми досталось тем, кто был за то, чтобы дорогу прокладывать через Тириллтопен.

По приставной лесенке на трибуну поднялся рослый, широкоплечий мужчина и сказал:

– Многие из нас потратили много труда, чтобы накопить денег на машину, но за последние годы нас стало так много, что в Тириллтопене уже не хватает места для машин. По дороге вообще иногда не проехать. Ясно же, что, если застрянет «скорая помощь» или пожарная машина, может случиться беда. Поэтому мы будем только рады, если у нас построят автомобильную дорогу по две полосы в обе стороны и с широким тротуаром для пешеходов. Мне кажется, что тут и объяснять нечего.